Белый ворон Одина - Лоу Роберт - Страница 106

— Я понял тебя, Сигурд Меченый, — ответил я.

Тот, удовлетворенно кивнув, помолчал несколько мгновений и добавил:

— Позаботься о моем племяннике, ярл Орм. Мне пришлось долго дожидаться встречи с Олавом… и я не хочу снова его потерять.

— Этот мальчик находится при мне с тех пор, как мы спасли его, — напомнил я. — И пока никто не причинил ему вреда.

Произнося эти слова, я положил руку на плечо Вороньей Кости и почувствовал, как он дрожит. Немудрено, ведь этот ребенок только что собственноручно убил человека. Однако, заметил я, дрожит он гораздо меньше, чем тогда, в Новгороде. Мы все привыкаем к убийствам, и с каждым разом они становятся для нас все меньшим потрясением. Настанет время, когда Воронья Кость будет чувствовать себя прекрасно после ратных трудов.

— Чужие земли все ближе, там полно сладостей… А потом отправимся домой, — вклинился новый голос в нашу беседу, и я сразу же его признал.

Вспомнил я и эти слова, давным-давно сказанные Коротышкой Элдгримом в утешение раненому Козленку. Мальчишка тогда поймал вражескую стрелу на берегах Кипра и несколько дней находился между жизнью и смертью. У Ионы Асанеса до сих пор сохранился белый шрам на боку, но сейчас этот шрам был глубоко запрятан под нарядной одеждой и голубым плащом. И стоял Иона не рядом с нами, а в лодке воеводы Сигурда.

— Хейя, Козленок! — обрадовался Коротышка, увидев Иону Асанеса. — Ты, я вижу, в подходящей компании.

— В самом деле? — усомнился Иона, с надеждой глядя в нашу сторону.

Ответ он получил от Торгунны, которая с трудом поднялась на ноги и подошла к борту струга. Некоторое время она молча стояла, опираясь на руку сестры. Затем так же молча плюнула в воду. Смертельно побледнев, Иона отшатнулся. У него вырвался громкий стон, в котором слышалось неподдельное страдание.

— Прощения не будет? — тихо спросил Финн.

Торгунна обратила на него бездонный взгляд своих темных глаз.

— Пусть вымаливает прощение у Белого Христа, — хрипло выговорила она. — Моя же обязанность заключается в том, чтобы ускорить их встречу. Больше Ионе Асанесу я ничего не должна.

С этими словами Торгунна передала мне меч своего мужа. Это прозвучало жестоко. И достаточно твердо, чтобы положить конец дальнейшему обсуждению. Да никто и не был склонен к разговорам. Финн до сих пор болезненно морщился, держась за ребра, а в моей голове плескались дурнотные волны боли.

Побратимы снова сели за весла. Наш струг медленно удалялся от лодьи, в которой остались Сигурд с Ионой Асанесом. А я так и стоял на носу судна: одна рука сжимает рукоять Квасирова меча (я ощущал ее обличающую тяжесть), другая лежит на плече Вороньей Кости.

Тордис удалилась с Финном осматривать его ушибленный бок. Предоставленная самой себе Торгунна подошла к борту струга и встала там, устремив взгляд в темную воду, где упокоился ее муж.

— Думаю, Квасир останется доволен, — сказал я. — Ибо самое лучшее траурное подношение — это труп врага у ног воина.

Лицо Торгунны осветила благодарная улыбка. Она смотрела на меня, но, скорее всего, не видела, поскольку глаза ей застилали слезы.

— Я хочу, чтоб ты помнила: двери Гестеринга всегда открыты для тебя, — добавил я, рассчитывая утешить ее.

Торгунна смахнула слезы с глаз костяшками пальцев.

— Думаю, Ингрид так пригрелась в Гестеринге, что не захочет возвращать ключи от поместья, — сказала она, и в глазах ее блеснул былой огонь.

— Мы могли бы пожениться, — улыбнулся я. — Тогда никто не посмеет оспаривать твои права.

Слова эти вырвались у меня в качестве дружеской шутки. Но стоило мне их произнести, и я понял, что это будет правильное решение. Именно так и следует поступить! Эта неожиданно возникшая уверенность стала такой неожиданностью для меня, что я замер на месте. Просто стоял и моргал, как последний дурак. Торгунна была удивлена не меньше моего. Она открыла рот и молча закрыла. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и выпалить мне в лицо:

— И ты говоришь мне это после того, как ночи напролет кувыркался со своей Ивой?

— Ну, это когда было… — промямлил я. — И, кроме того, она всего-навсего рабыня.

— Поэтому ты и держался двумя руками за ее задницу?

— Ну, ты скажешь, Торгунна! Так уж прямо и держался…

Во рту у меня пересохло, решимости поубавилось. Я уже не был так уверен, что поступаю правильно.

— Даже бараны в хлеву вели себя тише, чем вы, — укорила Торгунна.

Я почувствовал, как скрутило живот, и с трудом подавил стон.

— Послушай, но я же, в конце концов, ярл…

— Ах, ну конечно! Теперь понятно, что такое честь и достоинство в понимании викинга. Недаром моя мать предупреждала меня против вас. Она так и говорила: никогда не связывайся с викингами, ибо у них ветреные сердца.

— Твоя мать случайно не приходилась сестрой бабке Рыжего Ньяля? — усмехнулся я. — Ну, и потом, Торгунна… Ты ведь уже однажды ослушалась свою матушку, когда вышла замуж за Квасира?

— Это не дает тебе права пятнать честное имя моей матери! Вот позову сейчас Тордис, мы вдвоем зададим тебе трепку.

— Ты о какой Тордис толкуешь? Той самой, что помогала Квасиру пробираться по ночам в твою спальню?

Взор Торгунны затуманился приятными воспоминаниями, на губах появилась легкая улыбка. Но не успел я вздохнуть с облегчением, как она устремила на меня непоколебимый взгляд своих темных глаз.

— Теперь ты и меня пытаешься облить грязью? — прорычала Торгунна. — Сам знаешь, что это неправда. Я не пускала Квасира в свою постель, пока мы не поженились по закону. И тебя не пущу! И моя сестра никогда бы не стала участвовать в подобном.

— Да твоя сестра вместе с Ингрид просто мечтала сбагрить тебя с рук. Я прекрасно помню, как они стояли перед нами на коленях и умоляли Квасира жениться на тебе.

— Неправда! — едва не плакала Торгунна. — Они никогда бы такого не сделали.

— А вот сделали! Они называли тебя занудой… и правым кулаком Тора.

— Ложь! Мои сестры не стали бы на меня клеветать.

— Ложь, говоришь? — наседал я. — И ты не запирала Ингрид в нужнике? И, уж конечно, не подбрасывала дохлых крыс в постель Тордис?

— Я убью их обеих!

Поймав мой взгляд, Торгунна осеклась. Утренний ветер безжалостно трепал ее волосы, обдувая покрасневшее, разгоряченное лицо. И, между прочим, весьма бессовестно облеплял тонким плащом пышную грудь. Наверное, я слишком откровенно разглядывал ее, потому что Торгунна вспыхнула, точно маков цвет, и потупилась.

— Рано еще говорить об этом, — сказала она, не отрывая взгляда от темной речной глади, под которой скрылось тело Квасира. — Но я благодарна тебе за предложение, ярл Орм.

Я улыбнулся, и Торгунна улыбнулась в ответ. Тогда я притянул ее к себе. Она тихонько заворчала — возможно, я был неловок и сделал ей больно, — но не оттолкнула меня.

— Неужели дар Одина стоил всех этих жертв? — спросила Торгунна, уткнувшись мне в грудь.

Ответа на этот вопрос у меня не было.

Довольно скоро прихотливые изгибы реки привели нас на просторы Черного моря. А еще несколько недель спустя нам представился случай по достоинству оценить дар Одина. Тем вечером мы остановились на ночевку в небольшой каменистой бухточке. Она настолько напоминала наши родные места, что мысли невольно устремились к далекому дому. Мы были так увлечены своими мечтами, что прозевали появление трех чужих кораблей. Те неожиданно вынырнули из вечерней тьмы и направились в нашу сторону. Первым заметил их Онунд, который и подал предупреждающий сигнал с носа судна.

И пока побратимы расчехляли луки (благодарение богам, теперь у нас не было недостатка в стрелах), я наблюдал, как чужаки с трех сторон окружают наш струг. Они напоминали стаю голодных зимних волков, наконец-то учуявших жирную добычу.

— Хейя! — прокричал Хаук. — Вы кто такие?

— Мы из Тронда! — донесся до нас ответ. — У нас три корабля против вашего одного… и на каждом бывалые воины.