Бедовый мальчишка - Баныкин Виктор Иванович - Страница 54

Его догнал запыхавшийся Тимка.

— Костик, кто там?.. Бабушка? — спросил Тимка, спросил излишне громко, возбужденно, с басовитыми нотками в ломком голосе.

— Тише, Тима, это я, Кира, — чуть ли не шепотом сказали по то сторону калитки.

После отъезда машины на улице вдруг воцарилась напряженная, не по-дачному пугливая тишина, и нервный шепоток Киры можно было расслышать, пожалуй, даже по ту сторону дороги.

— Кира… ты? — удивился Тимка и, оттеснив стоящего на дороге Костика, принялся открывать несложные запоры.

— Извини, Тима, за беспокойство. Так все нелепо получилось, — опять зашептала Кира, подходя вплотную к забору. — Встречали с папой тетю на вокзале… Думали ее на дачу доставить, а она в дороге прихворнула. Ну, и папа с тетей к нам домой покатили, а я с ее чемоданами сюда. Но, представь, ключи от дачи забыла взять у отца. У тебя можно до утра оставить чемоданы? Сама я сейчас на трамвай…

Вдруг из оврага на сад обрушился ветер — злой, отчаянный, тревожащий душу до самой ее глубины.

Костик поежился и побежал к даче. На крылечке остановился, потопал мокрыми ступнями о рассохшиеся доски. Глянул на лопотавшие что-то неразборчиво деревья. В густой непроглядно мягкой тьме они все показались ему похожими друг на друга. Уже сгинул, умчался в неведомое остервенелым коршуном ветер, а стоявшие по краю оврага — невидимые во мраке — тополя все еще гудели, гудели по-стариковски ворчливо.

Снова поежившись, Костик зашлепал к постели, вытянув вперед руки, чтобы не ткнуться лбом о косяк двери.

Вся ночная комната пропахла яблоками-падалицами и тонким, еле ощутимым ароматом… Увядшим сенцом, цветущей гречихой тянуло от развешанных бабушкой по углам дачи сухих невзрачных пучочков неизвестных Костику трав. И почему ни разу днем не уловил он этого терпко-волнующего аромата?

Костик забрался в постель, согнал с подушки уютно устроившегося во вмятине от головы Мишку, накрылся одеялом. Он еще не спал, когда Тимка, кряхтя, внес в комнату чемоданы.

— Костик, ты шамать не хочешь? — спросил немного погодя Тимка.

Но Костик промолчал, притворился спящим.

Лежа на боку, лицом к стене, он слышал, как Тимка открывал шкафчик, как он что-то жевал.

«Жуй себе, жуй, носильщик! — думал язвительно Костик, сдерживая рвущийся из груди грустный вздох. — Эта рыжуха приучит тебя… Скоро будешь на Волге таскать сумку ее тетечки… С мочалкой и полотенцем».

Но вот Костик внезапно куда-то провалился. Провалился в безмолвное небытие.

Вернулся Костик к действительности лишь утром. И тоже внезапно. Открыл глаза и тут же увидел два новых чемодана. Один чемодан был коричневый, другой цвета беж. И оба они вызывающе сверкали никелированными угольниками.

«Здрасте! Откуда вы появились?» — спросил Костик чемоданы и сразу же вспомнил непроглядную темь вечера, мигающий свет тарахтящей машины, дрожащий шепоток Киры.

«Как мог Тимка такие шикарные чемоданы оставить на произвол судьбы? — снова настраиваясь на язвительный лад, подумал Костик. — Разве им у раскладушки, в самых Тимкиных ногах, место?»

Покосился на раскладушку. Тимка все еще дрыхнул, засунув под голову руки. Потом Костик перевел взгляд на подоконник. На подоконнике красовался гордый фрегат с алыми парусами. Слова «Чапаевец Круглов», четко выведенные вдоль борта белой краской, можно было прочесть даже отсюда, с топчана.

«Я подарю парусник бабушке, — подумал Костик. — Как только она приедет, как только войдет в комнату, я сразу и скажу: «Бабушка, это тебе». Придется сказать: «От нас с Тимкой». Ведь мы вместе строили фрегат. А обманывать бабушку — это не честно. Она не терпит неправды».

Через минуту Костик встал. Проходя мимо чемоданов, он лягнул пяткой сначала сверкающе-коричневый, а потом форсистый бежевый…

В этот ветреный день Кира так и не забрала чемоданы своей тети. Не было ее на даче и в следующие два дня. И все эти дни — от светла дотемна — Костик старался не быть дома. То играл на улице с ребятами в лапту, то ходил с Маришкой на Волгу. А вот вчера целый день пропадал с дедом Джамбулом в «Кривой баклуше» — на песочках тишайшей заводи у Студеного оврага. Удили, варили ушицу, купались.

Стоило же Костику возвратиться домой, как в глаза сразу бросались лоснящиеся новым дерматином чемоданы. От них несло нестерпимым запахом клеенки и крашеной кожи. Из-за этих чужих чемоданов Тимка сидел на даче неотлучно целые дни, все поджидая свою рыжую Киру.

Она появилась утром четвертого дня, облачного, нежаркого.

Костик собирал в березовый туесочек спелую вишню к завтраку, когда над высоким забором замаячила золотисто-огненная голова Киры.

— Приветик, мальчики! Это я! — с легким смешком сказала она. — Костик, а где Тима?

А Тимка уже летел, летел как на упругих парусах. Чтобы не бежать до колодца, он пригнулся, поднырнул под яблоневую ветку и остановился у бака с водой. У того самого железного бака, в котором еще недавно счастливые братья пускали свой крохотный парусничек.

— Где это ты?.. Здравствуй, пропадущая! — запинаясь от волнения, сказал Тимка. — Целую вечность не виделись!

Кира опять засмеялась, сердечно и приветливо.

— Я и сама, Тима… Но тетя… Ох, уж эти избалованные тети-генеральши! Собиралась отдыхать у нас на даче, а теперь: «Поеду в Крым, только в Крым!»

Тимка как-то растерянно улыбнулся.

— Она же и дачи вашей еще не видела… И уж ей тут разонравилось? — поразился он. — А у вас… у вас как в санатории!

— И вот — представь! — Кира вздохнула. Некоторое время она в упор разглядывала Тимку. — Но тут ничего не попишешь! Тетя — человек железобетонный. Придется снова везти чемоданы в город.

— Я сейчас, — заторопился Тимка. — Ты, Кира, открой свою калитку… а я сейчас приволоку тебе чемоданы.

— Обожди, Тима. Зачем нести тяжелые чемоданы по улице? Ты лучше подай мне их через забор.

— Через забор?

— Да, через забор… Это даже потешно. Держи-ка веревку. — Кира бросила к ногам Тимки моток бельевого шнура. — Думаю, мы справимся? Ты за веревку поднимаешь чемодан на забор, а потом спустишь его ко мне вниз. Идет?

— Все понял! — кивнул Тимка. — Бегу за чемоданами.

Костик презрительно фыркнул и зашел за густущее вишенное дерево, чтобы не видеть этой комедии с подъемом и спуском чемоданов.

«Эх, и набалованная дылда! Точь-в-точь как ее тетя-генеральша, — подумал Костик. — А балда Тимка ее каприз норовит выполнить».

И он продолжал собирать вишню. Одну ягодку клал себе в рот, другую — в туесок. Но нет-нет да и глянет между ветками. Интересно все же видеть, как Тимка нянчится с неприподъемными чемоданами.

Первый чемодан был спущен через забор благополучно. Потом Тимка, привязав шнур за дужку второго чемодана, снова влез на железный бак. Привалившись плечом к забору и упершись подошвами сандалет в ржавые края бака, он подтянул к себе чемодан. Передохнул и принялся поднимать его выше. Вот Тимка поставил его на край забора, вот перевалил через забор.

— Посторонись, Кира! — хрипло сказал разгоряченный Тимка. — Начинаю спуск.

И только он это проговорил, как шнур лопнул, и чемодан грохнулся на землю.

— Ой! — вскричала Кира. — Что ты наделал!

Тимка молчал, перевесившись через край забора. Он смотрел вниз и молчал, словно внезапно лишился языка.

Тут Костика обуяло нестерпимое любопытство, и он, поставив на тропку туесок с вишней, бросился к ящику с водой. Проворно взобрался на ящик с другого бока, схватился руками за край забора, подтянулся.

Внизу по ту сторону забора стояла на коленях Кира, бледная-бледная. А перед ней распластался чемодан с оторванной напрочь крышкой. И всюду вокруг по земле валялись вперемежку дамские туфельки и мужские полуботинки. Их было много — новых модных разноцветных полуботинок с острыми носами и легоньких туфелек на тонких, точно гвоздики, длинных каблучках.

«Зачем Кириной тетке столько обуви понадобилось? — подумал пораженный Костик. — И зачем ей еще… мужские ботинки сдались?»