Запах страха. Коллекция ужаса - Джонс Стивен - Страница 100

Селкерку показалось, что эта женщина запустила руку в его воспоминания и раскрасила их разноцветными красками, которых там никак не могло быть. Его дядя никогда и ни с кем не бывал добрым. Он вообще почти не разговаривал, а если и открывал рот, то говорил о делах. Сама мысль о том, что он мог согревать кого-то в своей мастерской, что он, рискуя жизнью, поднимал город ради спасения какого-то богатого повесы…

Правда, с другой стороны, Селкерк оказался в городе, когда тот уже клонился к упадку и его тетя умерла какой-то жуткой смертью, о которой никто не хотел говорить. Может быть, раньше дядя был другим. Или, подумал он, ощущая противную дрожь в животе, он был не только пьяницей, но еще и старым распутником.

— Когда мы добрались до маяка, солнце уже почти село. Старший Кэндалл и четверо моряков уже четыре раза пытались отплыть на лодке от берега, но волны выбрасывали их обратно. Теперь они забились в мой дом, чтобы не получить воспаление легких. «Завтра, — сказал мне один из них. — Завтра, даст Бог, мы найдем способ до них добраться. Лишь бы они выдержали там это время». И в ту же минуту, мистер Селкерк, едва свет того жуткого дня погас окончательно, снег рассеялся. На мгновение. И мы увидели их.

На ресницах ее правого глаза повисла единственная слеза. Она заговорила почти шепотом:

— Это было как дар свыше. Как явление в небесах. Я выбежала обратно, стала звать, прыгать, мы все кричали им, но они, конечно, не слышали нас. Они бегали по палубе. Я сразу поняла, кто из них Чарли. Он стоял на носу корабля, закутанный в три или четыре куртки, на голове — чужая шапка. Он был похож на одну из моих монашек, мистер Селкерк. — Она снова усмехнулась. — На ту, у которой повязка скрывает лицо. Раньше я держала ее на коленях. Я ее сделала в память о той минуте.

Селкерк растерялся. Неужели эта женщина в самом деле радуется тем событиям?

— Я видела и головы Кэндаллов, которые что-то делали на палубе. Рыжие, как два солнца, горящих на затянутом тучами небе. «Выкачивают воду, — сказал мне отец Чарли. — Наверное, корабль тонет. Они стараются удержать его на плаву».

Снова улыбка увяла на лице миссис Маршант, но не исчезла окончательно.

— Я спросила, как долго они смогут продержаться. Но на самом деле меня больше интересовало, как долго они уже продержались. Эти бедные прекрасные мальчики. Их было видно две минуты. Может, даже меньше. Я увидела, как за ними поднимаются новые облака. Как будто огромное морское чудовище выныривало из волн. Но в конце, как раз перед тем, как снег и темнота скрыли от нас корабль, они все одновременно остановились и повернулись. Простите, мистер Селкерк.

Лицо она не вытирала, но Селкерк не видел на нем ни одной слезинки. Она просто сидела в кресле, спокойно дыша. Селкерк почувствовал, что у него отлегло от сердца.

— Я помню, как старший Кэндалл стоял рядом со мной, — снова заговорила она. — Он шептал: «Что же вы, ребята. Оденьтесь». Видите ли, Кэндаллы… Они сняли куртки. И я наконец поняла, почему вижу их волосы. Они не надели шапки, хотя откачивали воду. Помните, я всю свою жизнь провела в окружении моряков, мистер Селкерк. Все мужчины в моей семье были моряками задолго до того, как они приплыли в эту страну. Мой отец охотился на китов здесь до того, как позвал нас. Поэтому я поняла, что именно я увидела.

— И что же?

— Кэндаллы сдались. Менее чем в ста ярдах от берега они сдались. Или решили, что не переживут ночь. Помощь должна была прийти до рассвета, иначе будет поздно. Корабль не выдержал бы дольше. Или их убил бы холод. Поэтому они торопили конец. Но только не Чарли. Не мой Чарли. Он не стал прыгать от радости, он только прижался к ограждению, но я поняла, что он увидел меня, мистер Селкерк. Я почувствовала его. Но потом снова пошел снег, и наступила ночь. Когда мы увидели их в следующий раз, они сидели на снастях.

Селкерк про себя оставил надежду покинуть Винсетт до утра. Сеть работоспособных маяков и работоспособных смотрителей, которую с таким трудом обустраивала Служба, могла подождать еще одну зимнюю ночь.

— Это случилось на следующий день. В полдень. Та буря была какой-то злой шуткой природы. А возможно, она вообще была не природным явлением. Разве может ветер такой силы не прогнать снег? Как будто снежная буря сомкнула челюсти на этих мальчиках — на моем мальчике — и не хотела их отпускать. Мужчины, которых не раздирали кашель и горячка, сделали еще пять попыток подплыть к ним на лодке, но не смогли отойти от берега и на пятнадцать футов. Лед в воздухе был похож на дождь из стрел. Вскоре после последней попытки, когда я готовила чай, разрывалась между больными и пыталась успокоить Льюиса, который лаял с самого рассвета, отец Чарли вскрикнул и бросился на берег. Никогда прежде я не видела такого света, мистер Селкерк, и не видела ничего подобного с тех пор. Ни снег, ни ветер не притихли, и тучи не поднялись. Но корабль показался снова, наши ребята теперь были не на палубе, а на снастях. Кэндаллы надели шапки и замотались в куртки. Они держались наверху, продев руки в лини. Чарли поднялся еще выше. Он согнулся и смотрел вниз на братьев или на палубу. Я надеялась, что они разговаривали или пели, делали хоть что-нибудь, чтобы не упасть духом и сохранить дыхание. Потому что корабль… Вам приходилось видеть зыбучие пески, мистер Селкерк? Это выглядело почти также. Это видение продлилось какую-то минуту или даже меньше. Но за это время корпус корабля погрузился в воду на фут. И это был единственный предмет, который двигался.

— Не понимаю, — сказал Селкерк. — Там же был песчаный вал. Они ведь на него налетели, верно? Или на камни вокруг него. Почему они не могли просто спуститься?

Если бы после всего, что с ними случилось, они ступили в воду, они замерзли бы сразу. Им не оставалось ничего другого, кроме как цепляться за веревки. И они цеплялись. Оставшиеся здоровые мужчины подошли и встали за мной и отцом Чарли, чтобы посмотреть. Каким-то образом сам вид корабля воодушевил нас всех. Увидев наклонившуюся мачту, мы разозлились и снова преисполнились решимости. Один раз нам удалось к ним приблизиться, когда уже стемнело. Снег шел такой же сильный, но ветер немного утих. Наши уши так долго слышали ветер, что, мне кажется, мы даже не сразу поняли, что он унялся. Тех, которым досталось больше всего, отправили обратно в город на лошадях, и мы надеялись, что оставшиеся в Винсетте китобои смогут провести бриг в бухту, чтобы попытаться добраться до корабля Чарли со стороны моря, а не с земли, как только позволит погода. Мне все казалось, что я слышу новые звуки с моря, что я вижу верхушку мачты спасательного корабля. Но, разумеется, так рано он не мог там оказаться, да и, кроме снежной бури, мы все равно ничего не видели и не слышали. А потом, посреди очередного круга сумасшедшей бессмысленной беготни, отец Чарли поймал меня за руку и, развернув лицом к воде, сказал: «Стой. Слушай». И только тогда я наконец поняла, что не слышу ничего. Сладкая, прекрасная тишина. Мне сразу же подумалось, что теперь я смогу услышать Чарли и Кэндаллов. Прежде, чем кто-то успел меня остановить, я бросилась на берег, вбежала в ледяную воду, и мое платье тут же примерзло к ногам, но я не почувствовала этого, потому что уже замерзла так, что все мое тело онемело. Мы все там замерзали. Я начала кричать, звать мужа. Различить что-либо было невозможно из-за темноты и густого снега. Но я продолжала кричать, и все, кто был на берегу, замерли в ожидании ответа. Но мне никто не ответил. Если бы у меня под ногами не плескалась вода, я бы решила, что даже море потеряло голос. А потом…

Впервые голос миссис Маршант осекся. Селкерк с ужасом осознал, что завидует ей. В его жизни не было дня, даже часа, наполненного такими же сильными впечатлениями. Разве что за исключением тех кратких, пронизанных ледяным дождем мгновений с Амалией. Но и ночь отбрасывала куда более уродливую и темную тень.

Когда миссис Маршант продолжила, дрожь в ее голосе исчезла, словно она ее проглотила.