Город мелодичных колокольчиков - Антоновская Анна Арнольдовна - Страница 132

В обход замыслам верховного везира надо спешить в Токат, где собираются отборные орты второго похода на юго-западные земли воюющего Ирана.

«Скорей в Токат! Скорей!»

Но как часто на развитие военных действий влияет слепая стихия.

Внезапно в Месопотамии хлынули ливни, словно ударили по земле тысячи сабель, превращая ее в грязное месиво, заполнившее огромное пространство.

Русудан благословляла Тигр и Евфрат, угрожающе поднявшиеся, готовые поглотить в пучине наводнения целые вилайеты. Реки оттягивали войну.

Хозрев-паша уже оставил Скутари и направлялся в серединную Анатолию — в Токат, о чем сообщил прибывший из Скутари гонец. Дороги сражений были окончательно размыты, об этом сообщил гонец, прибывший из Адыямана.

Так проходили дни, полные ожидания и тревоги. Дули сквозные ветры, нагоняли снежные тучи, наваливающиеся на высоты. Приблизилась зима. Моурави поднимался на угловые полукруглые башни цитадели, усиленной по его совету крепостными мушкетами, запаливаемыми фитилем, зорко вглядывался в даль. Но ничего не нарушало спокойствия Эрзурума. Лишь с двух минаретов Чифте Минарэ доносился протяжный призыв муэззина: «Алла! Алла!»

Здесь, в суровом краю, замкнутом между реками Араксом и Западным Евфратом и хребтами Акдаг и Паландёкен, линии гор уже сменяли желто-серый наряд на иссиня-белый. Снег все ниже и ниже стелился по отрогам, как бы отсекая дни осени, на которые Саакадзе возлагал столько надежд. Внезапность действий на подступах к Ирану и в его юго-западных провинциях помогла бы Саакадзе окончательно избавиться от опеки верховного везира, и наоборот — замедленность этих действий способствовала Хозрев-паше беспрерывно за спиной Моурави строить против него козни.

Саакадзе терпеливо выслушивал предсказателей погоды. Они таинственно ударяли палочкой по синим шарам, подвешенным к медному обручу, раздавался мелодичный звон, потом бормотали себе под нос: «Аз-гары! Маз-ыргу! Гур-ыр-маз!» и объявляли: «Солнце будет!»

Но возвращались гонцы, посланные Георгием Саакадзе и к озеру Гельджюк, и к горам Восточного Тавра, и к верховьям Батман-сую, и сообщали: «Нет солнца!»

Саакадзе стискивал зубы, словно боялся, что из груди его вырвется стон. Он в бессилии обращал свой взор к небу, но оно было равнодушным и бесцветным. «Барсы» готовы были последовать за ним в сторону Битлиса, обойти озеро Ван и оттуда прорваться к Ирану. Но что могут сделать сорок клинков, если они даже молниям подобны? Нужны были орты янычар и сипахов, огромное, великолепно снаряженное войско, готовое вступить в большую войну. Месопотамия захлебнулась в потоках грязи. Орты накапливались в Токате. Оставалось только ждать гонцов от Хозрев-паши.

«Барсы» все больше мрачнели, Пануш ходил чуть сутулясь, Элизбар почему-то прихрамывал, Матарс кашлял и проклинал высоту Эрзурума, Ростом надел шерстяной бешмет, Димитрий тер нос, будто отморозил его, а Гиви…

Гиви стал загадочно исчезать.

— Нашел время влюбляться! Полтора седла ему на закуску! — негодовал Димитрий.

— А может, он в бога поверил из-за проделок черта? Вокруг дома муллы все вертится!

Папуна одобрил такой способ изживать скуку и советовал простодушному «барсу» тщательно изучить закон о многоженстве в толковании Хозрев-паши: где нет ни одной, там и одна — три.

Гиви торжественно объявил, что мулла из мечети Улу Джами нашел ему богатую невесту и даже показал лавку отца невесты.

Гиви и в самом деле зачастил на базар. Там за вьюками из Бафры и тюками из Трабзона было удобно не спускать глаз с того, кто стал следить за ним. И хотя бы рослый башибузук был и стоило обнажить шашку! А то старик, сухой, как жердь, дерзнул выслеживать «барса», это невольно озадачивало. Мулла был позабыт.

И вот сегодня Гиви опустил свою увесистую руку на плечо старика в тот миг, когда он, прячась за выступ соседнего дома, разглядывал дом Саакадзе. Сначала Гиви, рассвирепев, выругался по-турецки. Старик покачал головой. Тогда догадливый «барс» перешел на персидский лексикон. Старик, в ответ улыбаясь, принялся щупать куладжу. Гиви, растерявшись, выкрикнул по-грузински:

— Ты что трогаешь мою куладжу? Может, купить собираешься?

— Непременно, что щупаешь, купить должен? — ответил по-грузински старик.

Гиви сначала опешил, потом схватил дерзкого, втолкнул в дом. Приказав дружиннику стеречь лазутчика, Гиви ворвался в «зал приветствий», где Саакадзе доказывал, что для персиян нет худших условий для ведения войны, чем сражаться в дождь. Они не любят тонуть в грязи.

— Георгий! — загремел Гиви. — Я лазутчика поймал! — И распахнул дверь. — Э-э, сюда гоните!

В «зал приветствий» втолкнули старика, который и не думал сопротивляться.

— Вот смотрите, друзья, состарился, а плохое дело забыть не хочет.

— А ты откуда узнал мое дело? — Старик прищурился и вдруг, уставившись на Саакадзе, воскликнул: — ты не друг грузин?

— Угадал, друг. А ты кто?

— Как вошел, батоно, сразу тебя узнал. «Что узнал? Ишак! — мысленно выругал себя старик, — проверить надо». — Давно хотел увидеть. А это твоя семья, батоно?

— Семья. А тебя как звать?

— Э, батоно, я кто, чтобы именем хвастать? Хочешь, зови Варамом, так деда моего отца звали.

— Откуда приехал, Варам?

— Э, батоно, скучный разговор для тебя.

— Ты что, старик, — озлился Гиви, — хвостом, как лисица, след заметаешь?

— Вина не было, а черти мехи раздувал, — посетовал старик. — Я к дочери приехал.

— К какой дочери? Гуламбар? Суламбар? Нет ее у тебя! Говори, как звать?

— Раз нет дочери, тебе не все равно, как звать ее?

Такая увертливость пришлась по душе Папуна. И он вместе с «барсами» повел дружную, но безрезультатную атаку на старика.

— Может, с караваном приехал? — высказал Ростому свою догадку Матарс.

— Почему к нам пристал?.. — прошептал в ответ Ростом.

— Вертится, как волчок, и не открывает, кто такой, — также шепотом отозвался Элизбар.

Хотя в старике ничто не внушало особых опасений и «барсы», притворяясь беспечными, забавлялись стратегией незваного гостя, но само внезапное появление в Эрзуруме загадочного грузина, по-видимому не купца и не лекаря, представлялось необычным и странным. Казалось, ощущать надо лишь радость, ведь из родной земли прибыл, а охватывало «барсов» невольное беспокойство: может, злой вестник? Может…

«На лазутчика мало похож, но и на добродушного старика еще меньше. Кто же этот хитрец? Каким ветром его занесло сюда?» — думал Саакадзе, вслушиваясь в уклончивый разговор Варама.

Чем больше наседали «барсы», стараясь сбить старика, тем осторожнее становился он. "Моему князю Шадиману, — размышлял Варам, — купец Вардан Мудрый сказал: «Семью в Эрзурум я сам перевез, а Моурави далеко в Арабистане воюет». Послал меня князь сюда узнать, где Моурави, наверно, часто гонцов к жене посылает; а у жены служанки, уверен был — выведаю, а вместо женщин полный дом воинов. Может, гостить прискакали? А только какое время бурдюки опорожнять? Проверить надо, как можно доверять? Дело большое. Князь сказал: «Смотри, Варам, на тебя надеюсь. Никому не верь, можешь погубить большое дело».

Варам тревожно взглянул на Саакадзе: «Похож. Таким князь описал. Только почему здесь кальяном забавляется, в не врагов мечом угощает? Такое Моурави никогда не делал! Неужели хвостатый пошутить решил, и никаких „барсов“ здесь нет, и ничего я не вижу?» Вдруг Варам пощупал зеленую куладжу Саакадзе, потом серые шарвари Матарса, коричневые цаги Ростома и ухватился за пояс Папуна.

Гиви точно взорвало.

— Ты почему щупаешь нас? Почему дом рассматривал, когда я тебя поймал?

— Когда поймал? Разве я от тебя бежал? А если видом дом глаза веселил, то не всем: воротами только. Правда, балкон тоже красивый; когда вернусь, скажу моей Кетеван, чтобы в такой же цвет и наш выкрасила.

— А далеко, Варам, твой дом? — быстро спросил Элизбар.

— Почему далеко? На земле везде близко.

— А может, не на земле живешь?

— Больше негде, батоно. Бог на небо живых не берет.