Город мелодичных колокольчиков - Антоновская Анна Арнольдовна - Страница 96

Как повелось в течение столетий, при каждом завоевании османов военным ленам отводилась половина земель, но главным средством обогащения оставалась не хозяйственная эксплуатация земельных угодий, не торговля, а грабеж завоеванных территорий: получение военной добычи, рабов и дани.

Развал военно-ленной системы повлек за собой снижение военной мощи Оттоманской империи. Начался «период остановки». Границы Турции более существенно не изменялись. Несбыточной мечтой оставалось желание отбить у Московского государства Астрахань и Казань, завоевать царства Западной и Восточной Грузии. Но легкий способ наживы — грабеж — глубоко проник в сознание пашей и беков, он настолько узаконился, что казался таким же естественным, как поглощение пищи или любовь наложниц. Подавление слабого, присвоение чужого! Удовольствие для себя, печаль для оскорбленного — вот мораль правящей верхушки империи; мораль, которая возвышала Хозрев-пашу в его собственных глазах. Он грабил безудержно потому, что и власть его была безгранична. За ним стояли вооруженные силы, корпуса сипахов, орты янычар, флотилии пушечных кораблей. Господин над живыми душами, он легко превращал их в мертвые. Афендули могли считать себя погребенными.

Там, где отсутствует правосудие, стирается, как медная монета, честь. Жестокость быстро уживается с подкупностью. В Стамбуле не стало закрытых дверей для того, кто хотел платить. Постоянный посол короля Людовика XIII, граф де Сези, орудовал золотом, как отмычкой. Иной раз, пускаясь в рискованные авантюры, как в деле Афендули, он прятал орудие взлома в атласный камзол и, вспомнив об этике, делился золотом с сообщником. Мог ли воскресить семью Афендули верящий в будущее Георгий Саакадзе? Он знал, что за каждым его шагом неустанно следит верховный везир, ненавидящий его. Но у него, Моурави, была своя мораль: «Брат для брата в черный день», и он не собирался ею поступиться. Все напряженнее становился поединок между Великим Моурави и верховным везиром.

Охваченные грустью Русудан и Хорешани намеревались немедля отправиться к семье Афендули. Саакадзе удержал их: пока Матарс не превратит руины Белого дворца в неприступную крепость, способную хоть неделю выдержать осаду… скажем, башибузуков Хозрев-паши, не стоит давать им повод ускорить нападение.

Много отдал бы и посол франков за возможность причинить неприятность Моурав-беку, но…

Тихо тянулось утро.

Наступил полдень. У ворот затопали кони. Автандил угадал: это прискакали Заза и Ило. Они расцеловали Магдану, назвав ее мудрой и осторожной: ведь она, сколько де Сези не упрашивал ее, ни разу не посетила франкский дворец, предпочитая неделями гостить в доме Моурави.

Князья, как только вошли, стали убеждать Саакадзе побеседовать с отцом Елены: «Он словно обезумел, не перестает кричать: „Сундук! Сундук мой!“. Решено, что он с матерью вернется в Афины и опять станет купцом. Но как торговать без товара? А товар без монет не продается. Что дядя Эракле? О, у него и мангура не осталось, сам рассчитывает лишь на драгоценности, что были на нем, чтобы добраться до своего небольшого поместья, где начнет трудиться на земле, чтоб друзей Арсаны заживо сожрали гиены! Так уже решил Эракле. С нами отказался ехать».

Саакадзе и бровью не повел, что знает больше, чем кто-либо другой. Он ласково посоветовал Магдане не утруждать прекрасные глаза напрасными слезами. Князя Заза он попросил так передать отцу Елены: «Пусть успокоится. Моурави постарается помочь. Возможно, сундук и отыщется». И со всей прямотой спросил, что думают предпринять отважные князья.

— Сам бог послал нам Великого Моурави! Ты во всем оказался прав! — простонал Заза. — Кто мы теперь? Бездомные собаки — ибо бездумно надеялись на чужое богатство, на довольство в чужой стране. Сгинуло богатство, и мы…

— Бесспорно, лучше бы вам было вернуться тогда, когда я вас убеждал, но ушедшее не вернешь. Сейчас нельзя медлить с возвращением в Картли. По посланию князя Шадимана вижу: недолго отдыхать собирается князь Шадиман в Марабде. Теймуразу не царствовать в Картли. Воцарится Хосро-мирза, царевич Кахети. Так пожелал шах Аббас… Отец ваш дружен с Хосро-мирзою, вам предстоит блистать в Метехском замке. Но пусть то, что случилось с вами, научит вас любить отечество. Помните, лишь родина может защитить от всех бед… Постарайтесь снискать ее любовь! Воин в драгоценных доспехах, умирающий от жажды, ничто без воды родника, заключенного в камне. Не забывайте простой народ, ибо в нем наша живительная сила. Он выковывает оружие, и на него уповают на поле брани. Тысячи воль в одном сплаве определяют волю полководца, тысячи мечей придают его мечу несказанную силу, тысячи сердец превращают его сердце в броню. Полководец может одержать победу, но обороняет отечество — народ. Полководец способен ошибиться, народ — никогда. В его могучих руках крепость вашего дома. Ненависть народа — страшна, дружба — бескорыстна. — Он вновь опустился на скамью. — Если захотите расположить к себе владетелей, благороднее Мухран-батони не найдете. Еще, пожалуй, Ксанские Эристави. Не потому так говорю, что они родственники мне. Князь Липарит тоже никогда не позорил свое оружие. Но сразу ни на что не льститесь. Зорко присматривайтесь, дабы не принять по ошибке гаснущий факел за солнце. Старайтесь пользу не князьям, а царству оказывать. Советы вашего отца ценны, но он упрямо не желает признать, что время сейчас новое, и сколько ни наряжай одряхлевшего коня в парчовое седло, все равно скакать не сможет, и чем ярче парча, тем откровеннее убожество.

— Моурави, взволновали меня возвышенные речи твои. Не вспоминай мою глупость, как не вспоминают пену. Твои отеческие наставления не пропадут. Магдана много говорила о благородстве Кайхосро Мухран-батони. С ним искать дружбу станем, а не с Джавахишвили. Искать вражду с Зурабом Эристави будем, а не с Липаритом. Но одно тревожит: как сейчас выехать? А оставаться еще опаснее. Сам видел, даже на детей злодеи покушались. О святая дева, защитница, прими под свою руку моих сыновей!.. — Голос Заза дрогнул. — Могут на дороге схватить. Елена совсем больна, Магдана тоже ослабела, за детей страшатся… Мать зубами скрежещет, проклиная злодейку… Ахилл на Египетском базаре продал все наши ценности, хватит до Картли доехать. Но каким путем?

— Об этом, князья, не беспокойтесь. По морю до Батуми поплывете с охраной Фомы Кантакузина. Если судьба изъявит милость, вернусь в Картли; там многое обсудим. Хоть Хосро царевич и ставленник Аббаса, но его не устрашаюсь, ибо он жаждет царствовать, а не разрушать… Купец Вардан отвезет мое письмо в Марабду. О вас подробно сообщаю князю Шадиману. И Хорешани отдельно пишет. Не волнуйтесь, встретит с почетом.

— Кто, наконец, скажет мне, — внезапно прервал друга Папуна, — сколько человек может без скрипа говорить, не смачивая язык вином?

Невольно все рассмеялись. И князья с тем радостным возбуждением, которое создается уверенностью в лучшем будущем, последовали за Папуна в зал, где их ждали обильные яства и материнская ласка Русудан.

Легче всего удалось расстаться с Иоанном и его женою. Они пугливо бродили возле полуразрушенного Белого дворца, ожидая нападения из-за каждого камня. И когда Эракле предложил им покинуть злополучное место, они тут же стали собираться. Но скрыться надо было тайно, иначе везир или де Сези могут их пленить и потребовать выдачи Арсаны. О предвечная дева, не допусти беды!

Поразмыслив, Ростом и Элизбар отправились к Халилу за четками. Но выбирали их лишь тогда, когда в лавку входил покупатель.

Ага Халил и «барсы» сразу согласились с планом Ибрагима, как с самым разумным в смысле безопасности.

И вот однажды ночью к домику Ибрагима подъехали на двух верблюдах родственники-арабы из дальнего поселения. Об этом хвастал на базаре Ибрагим, покупая баранину и лаваш.

Расположившись в чистой и уютной комнате, Иоанн с женой решили, что, как только получат сундук, немедля тайно покинут Константинополь. И пока де Сези будет искать беглецов, они очутятся в Афинах.