Том 1. Стихотворения - Толстой Алексей Константинович - Страница 78

78

* * * Над вольной мыслью богу неугодны Насилие и гнет: Она, в душе рожденная свободно, В оковах не умрет! Ужели вправду мнил ты, близорукий, Сковать свои мечты? Ужель попрать в себе живые звуки Насильно думал ты? С Ливанских гор, где в высоте лазурной Белеет дальний снег, В простор степей стремяся, ветер бурный Удержит ли свой бег? И потекут ли вспять струи потока, Что между скал гремят? И солнце там, поднявшись от востока, Вернется ли назад? 8 Колоколов унылый звон С утра долину оглашает. Покойник в церковь принесен; Обряд печальный похорон Собор отшельников свершает. Свечами светится алтарь, Стоит певец с поникшим взором, Поет напутственный тропарь, Ему монахи вторят хором:

Тропарь

«Какая сладость в жизни сей Земной печали непричастна? Чье ожиданье не напрасно? И где счастливый меж людей? Все то превратно, все ничтожно, Что мы с трудом приобрели, — Какая слава на земли Стоит тверда и непреложна? Все пепел, призрак, тень и дым, Исчезнет все как вихорь пыльный, И перед смертью мы стоим И безоружны и бессильны. Рука могучего слаба, Ничтожны царские веленья — Прими усопшего раба, Господь, в блаженные селенья! Как ярый витязь смерть нашла, Меня как хищник низложила, Свой зев разинула могила И все житейское взяла. Спасайтесь, сродники и чада, Из гроба к вам взываю я, Спасайтесь, братья и друзья, Да не узрите пламень ада! Вся жизнь есть царство суеты, И, дуновенье смерти чуя, Мы увядаем, как цветы, — Почто же мы мятемся всуе? Престолы наши суть гроба, Чертоги наши — разрушенье, — Прими усопшего раба, Господь, в блаженные селенья! Средь груды тлеющих костей Кто царь? кто раб? судья иль воин? Кто царства божия достоин? И кто отверженный злодей? О братья, где сребро и злато? Где сонмы многие рабов? Среди неведомых гробов Кто есть убогий, кто богатый? Все пепел, дым, и пыль, и прах, Все призрак, тень и привиденье — Лишь у тебя на небесах, Господь, и пристань и спасенье! Исчезнет все, что было плоть, Величье наше будет тленье — Прими усопшего, господь, В твои блаженные селенья! И ты, предстательница всем! И ты, заступница скорбящим! К тебе о брате, здесь лежащем, К тебе, святая, вопием! Моли божественного сына, Его, пречистая, моли, Дабы отживший на земли Оставил здесь свои кручины! Все пепел, прах, и дым, и тень! О други, призраку не верьте! Когда дохнет в нежданный день Дыханье тлительное смерти, Мы все поляжем, как хлеба, Серпом подрезанные в нивах, — Прими усопшего раба, Господь, в селениях счастливых! Иду в незнаемый я путь, Иду меж страха и надежды; Мой взор угас, остыла грудь, Не внемлет слух, сомкнуты вежды; Лежу безгласен, недвижим, Не слышу братского рыданья, И от кадила синий дым Не мне струит благоуханье; Но вечным сном пока я сплю, Моя любовь не умирает, И ею, братья, вас молю, Да каждый к господу взывает: Господь! В тот день, когда труба Вострубит мира преставленье, — Прими усопшего раба В твои блаженные селенья!» 9 Так он с монахами поет. Но вот меж ними, гость нежданный, Нахмуря брови, предстает Наставник старый Иоанна. Суровы строгие черты, Главу подъемля величаво: «Певец, — он молвит, — так ли ты Блюдешь и чтишь мои уставы? Когда пред нами братний прах, Не петь, но плакать нам пристойно! Изыди, инок недостойный, — Не в наших жить тебе стенах!» И, гневной речью пораженный, Виновный пал к его ногам: «Прости, отец! не знаю сам, Как преступил твои законы! Во мне звучал немолчный глас, В неодолимой сердца муке Невольно вырвалися звуки, Невольно песня полилась!» И ноги старца он объемлет: «Прости вину мою, отец!» Но тот раскаянью не внемлет, Он говорит: «Беги, певец! Досель житейская гордыня Еще жива в твоей груди, От наших келий отойди, Не оскверняй собой пустыни!» 10 Прошла по лавре роковая весть, Отшельников смутилося собранье: «Наш Иоанн, Христовой церкви честь, Наставника навлек негодованье! Ужель ему придется перенесть, Ему, певцу, позорное изгнанье?» И жалостью исполнились сердца, И все собором молят за певца. Но, словно столб, наставник непреклонен, И так в ответ просящим молвит он: «Устав, что мной однажды узаконен, Не будет даром ныне отменен. Кто к гордости и к ослушанью склонен, Того как терн мы вырываем вон. Но если в нем неложны сожаленья, Эпитимьей он выкупит прощенье: Пусть он обходит лавры черный двор, С лопатою обходит и с метлою; Свой дух смирив, пусть всюду грязь и сор Он непокорной выметет рукою. Дотоль над ним мой крепок приговор, И нет ему прощенья предо мною!» Замолк. И, вняв безжалостный отказ, Вся братия в печали разошлась.