Том 1. Стихотворения - Толстой Алексей Константинович - Страница 88

88

Весна-лето 1875

Переводы

Андре Шенье *

«Крылатый бог любви, склоняся над сохой…» *

Крылатый бог любви, склоняся над сохой, Оратаем идет за взрезанной браздой; Впряженные тельцы его послушны воле; Прилежною рукой он засевает поле И, дерзкий взгляд подняв, к властителю небес Взывает: «Жатву ты блюди мою, Зевес! Не то, к Европе страсть опять в тебе волнуя, В ярмо твою главу мычащую нагну я!»

Осень 1856

«Вот он, низийский бог, смиритель диких стран…» *

Вот он, низийский бог, смиритель диких стран, Со взглядом девственным и гроздием венчан, Влекомый желтым львом и барсом многоцветным, Обратный держит путь к садам своим заветным!

Осень 1856

«Ко мне, младой Хромид, смотри, как я прекрасна!..» *

Ко мне, младой Хромид, смотри, как я прекрасна! О юноша, тебя я полюбила страстно! Диане равная, когда, в закате дня, Я шла, потупя взор, с восторгом на меня Глядели пастухи, друг друга вопрошая: «То смертная ль идет иль дева неземная? Неэра, не вверяй себя морским волнам, Не то богинею ты станешь, и пловцам Придется в бурю звать, к стерну теряя веру, Фетиду белую и белую Неэру!»

Осень 1856

«Супруг блудливых коз, нечистый и кичливый…» *

Супруг блудливых коз, нечистый и кичливый, Узрев, что к ним сатир подкрался похотливый, И чуя в нем себе опасного врага, Вздыбяся, изловчил ревнивые рога. Сатир склоняет лоб — и стук их ярой встречи Зефиры по лесам, смеясь, несут далече.

Осень 1856

«Багровый гаснет день; толпится за оградой…» *

Багровый гаснет день; толпится за оградой Вернувшихся телиц недоеное стадо. Им в ясли сочная навалена трава, И ждут они, жуя, пока ты, рукава По локоть засучив и волосы откинув, Готовишь звонкий ряд расписанных кувшинов. Беспечно на тебя ленивые глядят, Лишь красно-бурой той, заметь, неласков взгляд; В глазах ее давно сокрытая есть злоба, Недаром от других она паслась особо; Но если вместе мы к строптивой подойдем И ноги сильные опутаем ремнем, Мы покорим ее, и под твоей рукою Польется молоко журчащею струею.

Осень 1856

«Я вместо матери уже считаю стадо…» *

Я вместо матери уже считаю стадо, С отцом ходить в поля теперь моя отрада, Мы трудимся вдвоем. Я заставляю медь Весной душистою на пчельнике звенеть; С царицею своей, услыша звук тяжелый, Во страхе улететь хотят младые пчелы, Но, новой их семье готовя новый дом, Сильнее все в тазы мы кованые бьем, И вольные рои, испуганные нами, Меж зелени висят жужжащими гроздами.

Осень 1856

Иоганн Вольфганг Гете *

Бог и Баядера *

(Индийская легендa)

  Магадев, земли владыка,   К нам в шестой нисходит раз,   Чтоб от мала до велика   Самому изведать нас;   Хочет в странствованье трудном   Скорбь и радость испытать,   Чтоб судьею правосудным   Нас карать и награждать. Он, путником город обшедши усталым, Могучих проникнув, прислушавшись к малым, Выходит в предместье свой путь продолжать.   Вот стоит под воротами,   В шелк и в кольца убрана,   С насурмлекными бровями,   Дева падшая одна.   «Здравствуй, дева!» — «Гость, не в меру   Честь в привете мне твоем!»   «Кто же ты?» — «Я баядера,   И любви ты видишь дом!» Гремучие бубны привычной рукою, Кружась, потрясает она над собою И, стан изгибая, обходит кругом.   И, ласкаясь, увлекает   Незнакомца на порог:   «Лишь войди, и засияет   Эта хата как чертог;   Ноги я твои омою,   Дам приют от солнца стрел,   Освежу и успокою,   Ты устал и изомлел!» И мнимым страданьям она помогает, Бессмертный с улыбкою все примечает, Он чистую душу в упадшей прозрел.   Как с рабынею, сурово   Обращается он с ней,   Но она, откинув ковы,   Все покорней и нежней,   И невольно, в жажде вящей   Унизительных услуг,   Чует страсти настоящей   Возрастающий недуг. Но ведатель глубей и высей вселенной, Пытуя, проводит ее постепенно Чрез негу, и страх, и терзания мук.   Он касается устами   Расписных ее ланит —   И нежданными слезами   Лик наемницы облит;   Пала ниц в сердечной боли,   И не надо ей даров,   И для пляски нету воли,   И для речи нету слов. Но солнце заходит, и мрак наступает, Убранное ложе чету принимает, И ночь опустила над ними покров.   На заре, в волненье странном,   Пробудившись ото сна,   Гостя мертвым, бездыханным   Видит с ужасом она.   Плач напрасный! Крик бесплодный!   Совершился рока суд,   И брамины труп холодный   К яме огненной несут. И слышит она погребальное пенье, И рвется, и делит толпу в исступленье… «Кто ты? Чего хочешь, безумная, тут?»   С воплем ринулась на землю   Пред возлюбленным своим:   «Я супруга прах объемлю,   Я хочу погибнуть с ним!   Красота ли неземная   Станет пеплом и золой?   Он был мой в лобзаньях рая,   Он и в смерти будет мой!» Но стих раздается священного хора: «Несем мы к могиле, несем без разбора И старость и юность с ее красотой!   Ты ж ученью Брамы веруй:   Мужем не был он твоим,   Ты зовешься баядерой   И не связана ты с ним.   Только женам овдовелым   Честь сожженья суждена,   Только тень идет за телом,   А за мужем лишь жена. Раздайтеся, трубы, кимвалы, гремите, Вы в пламени юношу, боги, примите, Примите к себе от последнего сна!»   Так, ее страданья множа,   Хор безжалостно поет,   И на лютой смерти ложе,   В ярый огнь, она падет;   Но из пламенного зева   Бог поднялся, невредим,   И в его объятьях дева   К небесам взлетает с ним. Раскаянье грешных любимо богами, Заблудших детей огневыми руками Благие возносят к чертогам своим.