Мартлет и Змей - Яковлев Олег - Страница 51

Закончив копировать таинственное послание, найденное в медальоне у мертвеца на берегу черного озера, Неллике Остроклюв еще раз пробежался глазами по ничего не желавшим ему открывать строчкам. Нужна была хоть какая-то зацепка, тот самый тоненький кончик нити, потянув за который можно распутать кажущийся несокрушимым узел. Если, конечно, все это не фальшивка, подброшенная ему предателем, чтобы отнять у него время и увести со следа. Но для обмана слишком уж хороша вещица – Неллике невольно перевел взгляд на чудесный медальон, лежавший тут же, на столе. Вычурные птичьи крылья отливали лунным серебром в неярком дневном свете, проникавшем сквозь ткань шатра. Птичьи крылья. Птичка… Это не может быть простой, ничего не значащей случайностью. Форма крылышек на медальоне была довольно необычной: она подчеркивала силуэт оперения определенной птицы, но вот какой же?..

Совет Остроклюва носил весьма поэтичное имя Певчих Птиц. В послании от агента в стане барона Танкреда было именно это – упоминание певчих, то есть одного из членов совета. И это, и многое другое – все указывало на предателя в числе старших стражей. Один из семи или, скорее, шести – чародейку Велланте все же стоило бы исключить. Нет, саэгран вовсе не собирался оправдывать ту, что делила с ним ложе, исключительно за ее красоту и умение в плотских утехах. Но у предпочитавшей черные платья ведьмы было меньше всего возможностей вести против него игру – она чаще других была рядом с ним, фактически Остроклюв контролировал каждый шаг эльфийки, особенно с тех пор, как начал подозревать измену. Его поведение вызывало у Велланте искреннее недоумение и в некотором роде даже обиду. Он дорожил ею, как дорожил другими своими вещами, оружием, трофеями или же украшениями. Она любила его – он это знал и умело пользовался этим своим знанием. Она не могла предать, покуда он не давал ей для этого повода.

Значит, одна из шести птичек мужского рода. Но чьи же это крылья на медальоне? Эльф еще раз осмотрел драгоценность – он помнил сотни самых разных птиц, но этой не узнавал. Разве что… Разве что эта птица не живет в лесах и в Конкре не является частым гостем. Тем более странно и наводит на подозрение. К тому же искать нужно именно Певчую. Не так уж и много таких на самом деле…

Остроклюв поднялся из-за стола, подошел к стоящему на земле резному сундуку, в котором он хранил все ценные, не терпящие постороннего взгляда вещи, и, приложив к замочной скважине перстень, открыл его. Порывшись там немного, саэгран наконец извлек то, что искал, – небольшую шкатулку. Деревянный каркас, выполненный из драгоценного белого дуба, обрамляли золотые и серебряные вставки в виде выпуклых изображений певчих птиц, прикоснувшись пальцем к каждой из которых можно было услышать прекрасную трель, пойманный птичий голос, заключенный в плоть дерева при помощи магического заклятия. Еще в юности Остроклюв как настоящий ценитель подобных вещей, увидев шкатулку в доме одного из своих друзей, не смог отвести взгляда. Осознавая, что фамильные драгоценности не продают и не дарят, он даже не пытался купить ее – через несколько лет его бывший друг сгинул, не оставив наследников, а всем его имуществом согласно так кстати оставленному завещанию отныне распоряжался не кто иной, как Неллике. Столько смертей, столько слез, столько горя, и все – из-за одной шкатулки. Но тот, кто посмеется над подобным, тот ничего не понимает в искусстве. Сейчас древний ларец должен был оказать ему помощь, что, по мнению саэграна, просто свидетельствовало о том, что Тиена не случайно послала ему однажды этот прекрасный дар. Угрызений совести он не испытывал вовсе, полагая, что пороки и страсти эльфов, так же, как и их благородные порывы, – всего лишь инструменты в руках божественного провидения.

Саэгран сидел за столом и разглядывал силуэты птиц, изображения которых появлялись и исчезали перед ним, когда он неспешно вращал шкатулку в руках. Каждое из певчих созданий пело ему своим прекрасным голоском, после чего умолкало, освобождая место для следующего пернатого артиста. Остроклюв раз за разом вспоминал каждую из птиц и все больше мрачнел, покуда до его ушей не долетело звонкое «уии-ик», а следом – звонкая и длинная трель. Это пел маленький пестро-серый аудэ, иначе – жаворонок. Неллике улыбнулся, прослушав всю птичью мелодию до конца. Все сходилось. Пальцы ощупывали выпуклые крылышки жаворонка на шкатулке, касаясь резных перьев и тончайших пушинок. Крылья на медальоне были точно такими же и принадлежали именно этой неяркой полевой птичке, которая терпеть не может густых зеленых лесов. Теперь у него было имя, а значит, он наконец-то ухватился за ту неуловимую нить, что приведет к разгадке.

Оставалось только проверить это смелое предположение. Саэгран еще раз тщательно изучил первую строку послания: она была несколько отделена от остальных строчек. Что обычно пишут в начале письма? Правильно – почти всегда приветствие или обращение. Где-то здесь должно быть тайное имя того, кому оно предназначено. И если искомого получателя зовут жаворонком, то…

Неллике одно за другим перебирал зашифрованные слова, сравнивая их по числу символов. Сперва он уже было решил, что все его построения рассыпались прахом, – ни одно сочетание не подходило под нужный размер. Но тут же разум озарила догадка: всего лишь добавим частицу «ал», и вот – слово тут же встало на свое законное место! Отталкиваясь от него и добавив некоторую долю фантазии, Остроклюв быстро расшифровал остальные слова в первой строчке. Получилось:

«Вехае теа, алауде, ди скрайве аэссе мейра!» [8]

Залюбовавшись результатом, Неллике тем не менее сразу отметил, что дальше расшифровать послание подобным образом уже не получится – ключей для остальных строк у него не было. В теории, используя слова первой строки, можно получить исходный ключ, раскрывающий шифр. Скорее всего, это будет первая строка некоей айлы, и если ему вдруг удастся найти ее текст, то станет возможным прочесть и остальное письмо. Впрочем, Остроклюв не слишком надеялся на подобное – вполне может статься, что нужная айла писалась специально для этого послания, тогда вряд ли он сможет ее где-то прочесть или услышать. Но и уже полученный результат впечатлял – он знает имя предателя! Теперь остается только решить, как лучше использовать это немалое знание.

В это самое время эльф услышал хлопанье крыльев и звонкую призывную трель, прозвучавшую у входа в шатер. Неллике поднялся из-за стола и сделал шаг к пологу, незамедлительно откинув в сторону дневную полупрозрачную ткань, прикрывавшую внутреннее убранство шатра скорее от лишних солнечных лучей, нежели от дождя или ветра. Стоило яркому свету заполнить его жилище, как следом влетела маленькая юркая птичка, острокрылый мартлет. Зависнув в воздухе, посланец затрепетал, изливая одну трель за другой, словно очень волновался. Признаться, его тревога была не так уж пуста – именно этот высокий эльф с резкими чертами лица и длинными огненно-рыжими волосами держал в своих руках нити душившего мартлета незримого ошейника, и стоило только хозяину, образно выражаясь, щелкнуть пальцами… Несколько птичьих тушек (сам мартлет и весь его выводок) тотчас же упали бы вниз, превратившись в камни, а с той заоблачной высоты, где находится их гнездо, падать, должно быть, долго, а разбиваться – больно. Если не сказать – смертельно больно.

– Посмотрим, какие вести ты принес мне на этот раз. – Саэгран улыбнулся, наблюдая, как перья птицы задрожали еще сильнее. Смешно было наблюдать страх того, кто живет столь высоко, чтобы позволить себе обычно ничего и никого не бояться. Только эльфийские охотники, взмывающие в небеса верхом на белокрылых пегасах, умеют ловить и приручать этих волшебных созданий. Поимка даже одной лишенной лап птички – большой труд и исключительная удача, зато однажды схваченные мартлеты служат до самой смерти и, что еще важнее, передают свою службу потомкам.

Эльф взял маленький свиток, надежно закрепленный под сильным птичьим крылом, и быстро раскрыл послание: