Шотландия. Автобиография - Фруассар Жан - Страница 111

В целом Конолли — полная антитеза шотландских комиков, каковые обыкновенно выглядят так: щеголеватые, невысокие, в приличных костюмах, волосы уложены и набриолинены; или же они выступают в пледах, килтах и галстуках-бабочках. Конолли высок и производит внушительное впечатление, у него рыжие волосы, спадающие на плечи, длинная борода, как у сказочного чародея, и он обожает наряжаться в шелк веселых расцветок и кружева. При этом его отличает сценическое высокомерие, свойственное, скажем, ведущему гитаристу популярной рок-группы. На сцене он никогда не халтурит, отдается спектаклю целиком; он отлично двигается, превосходно играет на банджо и прилично — на гитаре, умеет петь и обладает поставленным, пусть и не выдающимся голосом, сам сочиняет песенки и выработал узнаваемый стиль общения с оппонентами: «Найди себе агента, приятель. Чего зазря задницу просиживать?»

Люди платят за то, чтобы послушать его скетчи, длинные, смешные, грубоватые, кощунственные и варварские, изобилующие сценками и персонажами, словно только что вышедшими с верфей или из городских тупиков. Это замечательный комментарий по поводу тонкостей агрессивной культуры шотландского рабочего класса. Картины мира, населенного бродячими музыкантами-пьянчугами, уличными бойцами, неряшливыми матерями и сопливыми детьми, бездарными учителями, опустившимися учеными, шлюхами, ветеранами верфей и ловкими юнцами. При всем том Конолли весьма доброжелателен и склонен к ностальгии, хотя и не скупится на едкие замечания, колкости, почти прямые оскорбления. У него наметанный глаз на мельчайшие подробности, и он создает продукт отменного качества.

Конолли родился 31 год назад в уважаемой рабочей католической семье. Его отец был механиком, отработал много лет и никогда не сидел на мели, но семейный дом имел всего две комнаты и находился в «правильном месте» в Андертоне. В детстве Конолли вместе с двумя сестрами отца перебрался в доки Патрика… Школа представляла собой обычную публичную школу. «Я ненавидел каждую минуту, проведенную там, — говорит он. — Обыкновенно я стоял у дверей, покуда меня буквально не затаскивали внутрь, учитель или отец». Вторая школа, Святого Жерара на другом берегу Клайда, была получше. И уже тогда он выказывал склонность к шуткам. «Я всегда был комиком. Шутил направо и налево, сыпал, так сказать, остротами».

Приблизительно в те годы он начал понимать, что хочет стать актером. Он регулярно посещал знаменитые шоу «Пять минут девятого», гремевшие в Глазго и изображавшие едва ли не каждый характерный шотландский типаж. Он вспоминал, как наблюдал за Джимми Логаном, одетым угольщиком и поющим: «Что делать, если уголь вам не нужен?», и думал: «Вот бы и мне так».

По воле случая карьера молодого Конолли начиналась прозаически; он трудился посыльным в книжном магазине и был вскоре уволен за кражу книг. «Ну… Вообще-то я этого не делал». Потом он развозил хлеб, что ему очень нравилось, а в возрасте 16 лет поступил на верфь Стивенса учеником сварщика.

О своих годах на верфях Клайда Конолли говорит так, как какой-нибудь интеллектуал — о золотых деньках в Итоне или Оксфорде или Кембридже. «Я был счастлив там. Просто влюбился, вот вам крест. Едва ворота закрывались, верфь словно превращалась в крошечный город в городе. Там можно было купить башмаки, сигареты, транзистор, дешевую выпивку. Это было удивительное место…»

По причинам, которые до сих пор не ясны, Конолли вступил и в парашютный полк Территориальной армии. «Звучало красиво, — признается он. — И мне понравился красный берет. Я подумал, Боже, теперь все бабы мои, в таком-то наряде». Удивительно, однако Конолли оказался неплохим парашютистом, совершил 23 прыжка и провел три или четыре года, переезжая с места на место, паля из винтовки и наслаждаясь жизнью. Но радикалистские традиции Клайда давали себя знать, и бессмысленность воинской службы открылась ему в горах Кирения на Кипре. «Мы должны были преследовать рейнджеров Говарда, — вспоминает он. — После приблизительно двух недель поймали одного. Оказалось, он работал на той же самой верфи, что и я. И я сказал себе, Господи, я бы мог отловить его в столовой в любой день! Что, черт возьми, моя задница делает в горах Кирения?..»

На том этапе музыкальные вкусы Конолли были достаточно простыми. «Мне нравились кантри и вестерны, мне нравился традиционный джаз, ничего необычного». Несколькими годами ранее он купил банджо — ради забавы. «Я только пощипать струнки». Но вышло так, что инструмент его заинтересовал, и позднее он купил и гитару. Кто-то рассказал ему о фольклорном клубе в Клайдбэнке, однажды он пришел туда — и мгновенно ощутил себя своим. «Это было нечто… В самый раз. Все девчонки были похожи на Джоан Баез, а парни ходили с волосами до пола. До сих пор я знал только костюмы, галстуки и короткие стрижки».

Очень скоро он начал петь, и ему так понравилось, что он бросил работу на верфи Стивенса и стал зарабатывать на жизнь пением в клубах и пабах. «Это были места, где быстро учили выступать перед публикой». Держался он естественно и постепенно приобретал известность. Даже отправился в Англию с группой под названием «Скиллет-ликерз», затем с бывшим рок-гитаристом Тэмом Харви организовал группу «Хамблбамс». Позже Конолли встретился с Джерри Рафферти (основателем «Стилерз уилз»), встреча произвела на него большое впечатление, и дуэт превратился в трио. Вскоре (после небольшого скандала) Тэм Харви оставил группу, а Конолли и Рафферти выпустили несколько довольно успешных пластинок и сделались, пожалуй, самым популярным фолк-дуэтом Шотландии. А потом разошлись. «Джерри был отличным музыкантом, а меня тянуло выступать на сцене. Дальше так продолжаться не могло. Я хотел смешить…»

И вот Конолли собрал пожитки, придумал себе номер — и бездарно провалился, попытавшись выступить в Масселбурге. Тогда он отправился в короткое турне по клубам севера Англии, где и «повзрослел и ощутил вкус развлечений». Следствием этого взросления стало шоу «Конолли из Глазго» в театре «Клоуз» в Глазго, итог совместного творчества Конолли и поэта Тома Бьюкена. Вместе они написали сценарий шоу «Большой Нортен-вэлли», рок-мюзикла в жанре политической сатиры, поставленного на Эдинбургском фестивале 1972 года и тепло встреченного зрителями, а позднее с успехом шедшего на сцене лондонского театра «Янг Уик». Затем были новые успешные турне (включая США), рост популярности благодаря «сарафанному радио», а в начале 1974 года — шоу в «Павильоне Глазго», после чего для Конолли все сложилось как нельзя лучше; отныне он собирал полные театры в каждом городе Шотландии. Продавались пластинки с записями его выступлений, были переизданы старые альбомы «Хамблбамс», а свежая пластинка «Тебя за это отшлепают» побила все рекорды продаж. Кульминацией, пожалуй, стал январь, когда Конолли выступил в лондонском «Палладиуме», причем билеты на это выступление озолотили спекулянтов, и его проводили пятиминутной овацией…

Как ни странно, ближе всего он ощущает себя к жутким психопатам и убийцам из «Крыла Щелкунчика», знаменитого особого отделения тюрьмы Барлинни. «Слушайте, этих парней осудили. Они сидят там хрен знает сколько времени и будут сидеть до конца своих дней. Они сполна узнали наше правосудие на собственной шкуре, но не сломались. Они точно знают, кто что значит. Это просто здорово. Развеселить таких парней дорогого стоит…»

Конолли умеет выражать невыразимое. Его скетч на тему распятия — тому самый очевидный пример, а есть и другие, например, скетч с лужей блевотины и словами: «Это не восемнадцатая кружка „Гиннеса“, а нарезанная кубиками морковка». Пьяницы в исполнении Конолли не просто забавно ходят и говорят с запинкой; их одежда заляпана рвотой, а штанины намокли от мочи.

Но это способ, каким шотландцы привыкли напиваться, и такое зрелище для них вполне привычно; именно так их изображает Билли Конолли. Как он сам говорит: «Главное в моей работе — честность. Только и всего».

Смерть Хью Макдиармида, 9 сентября 1978 года

Алан Болд

Когда умер Хью Макдиармид, страна потеряла борца за возрождение национального языка и национальной культуры, побуждавшего других писателей «просыпаться, набираться храбрости и готовиться быть услышанными». Поэт и политический деятель, Макдиармид придерживался весьма радикальных воззрений, которые привели к ренессансу шотландской литературы. Алан Болд, плодовитый писатель, — друг Макдиармида и его биограф.