Дела и ужасы Жени Осинкиной - Чудакова Мариэтта Омаровна - Страница 100

И вот тогдашний президент США Рузвельт этим решил вплотную заняться. Но тут была сложность. Сами-то американцы ни в какую страну в Европе сунуться не могли. Потому что Америка воевала с Германией, а почти вся Европа уже была под Гитлером. В любой стране американца сразу бы схватили. Тут нужна была помощь какого-нибудь нейтрального государства.

А таких европейских государств, сумевших сохранить нейтралитет, было немного. Среди них — Швеция, родина Рауля Валленберга.

В общем, американцы договорились со шведским правительством, что Рауль будет работать в посольстве Швеции в Будапеште — в Венгрии дела в этом смысле особенно плохие были. Но все равно настоящего масштаба люди себе не представляли — нацисты все очень скрытно делали. Да и потом…

Степа посмотрел на Женю взрослым каким-то взглядом.

— …Понимаешь — огромное злодейство вообще человеку трудно себе представить. Поверить в такое трудно. Пока собственными глазами не увидишь. Ну вот, решили, что Рауль получит должность секретаря посольства, дипломатический паспорт — то есть его нельзя трогать, и он будет спасать евреев от нацистов. Это стало главной и даже единственной его задачей — спасти как можно больше людей. Американское правительство бралось оплачивать все расходы… И вот Рауль узнает реальные факты, ужасные цифры.

Степа снова стал читать:

— «Эйхман уже депортировал из Венгрии в газовые камеры Освенцима триста восемьдесят тысяч евреев. Каждый день в Освенцим уходило пять-шесть поездов, вмещавших по четыре тысячи. В каждый из пятидесяти вагонов такого поезда загоняли по сто человек. Люди проводили неделю в невыносимой жаре, без воды и туалета. А по прибытии на место их ждала смерть в газовой камере». И вот, Жень, ты только представь себе…

Степка прервал вдруг чтение. И снова он показался Жене взрослым, намного старше ее. Она почувствовала, что этот сероглазый мальчик с большими, почти мужскими ладонями давно уже жил как будто одной жизнью с тридцатилетним Раулем Валленбергом. Вместе с ним принимал важнейшие решения, которые определили судьбу его героя…

— Представь себе — молодой человек из очень богатой шведской семьи. Получил очень хорошее образование в США. Он мог у себя в Швеции, вдалеке от войны, любым бизнесом заняться. И вот он весной 1944 года понял, что в Европе происходит то, что нормальному человеку вообразить нельзя. И согласился отправиться в Венгрию.

Тут Степка опять открыл тонкую книжку.

— «Перед отъездом Рауля спросили:

— Вы отдаете себе отчет, что, быть может, не вернетесь обратно живым?

Рауль кивнул.

— Да, понимаю, — ответил он серьезно. — Но я постараюсь спасти из когтей убийц столько людей, сколько будет в моих силах».

Когда Степка это читал, Жене показалось, что голос его задрожал.

— А когда Валленберг въезжал в Будапешт, в это самое время Эйхман — представляешь, Женя? — проводил собрание нацистов.

Женя с ужасом поняла, что — нет, не представляет. Потому что совершенно забыла, кто такой этот Эйхман. И Степа, будто услышав или подглядев ее мысли, пояснил, что Эйхман — это один из высших офицеров СС, как и Гитлер, родом из Австрии, и даже его тезка — Адольф. Он в гестапо — это гитлеровская тайная полиция, после войны ее объявили преступной, — был начальником отдела по еврейским вопросам. И в конце концов Гитлер именно ему доверил полностью задачу уничтожение евреев…

— И вот Эйхман сообщает тем, кого собрал, — продолжал Степка свое чтение, и серые глаза его сузились и приобрели при этом стальной оттенок: — «С удовольствием докладываю, что последний поезд с евреями, согнанными из деревень, отправился вчера из Будапешта в Освенцим… За четыре месяца мы очистили от евреев всю венгерскую провинцию. Я горжусь вами! Четыреста тысяч евреев за три месяца были отправлены в газовые камеры. Это новый рекорд моего управления.

Ему одобрительно захлопали.

… — Но это не значит, что мы можем остановиться на достигнутом. Еще триста тысяч евреев остаются здесь, в Будапеште. Очистить от евреев целый город — очень сложная задача. Я знаю это по опыту других европейских городов. Времени остается мало. Мы должны любой ценой схватить евреев до того, как советская армия подойдет к Будапешту. Впервые в истории у нас есть шанс создать Европу, очищенную от евреев».

Степа опять оторвался от книги.

— Ну а я тебе, Женя, так скажу — сколь веревочка ни вейся, конец ей будет. Эйхман сбежал в 1946 году из американского лагеря военнопленных. Но через много лет после разгрома Гитлера израильская разведка выследила его в Аргентине — он там давно жил под чужим именем. Прямо на улице его схватили — и вывезли в Израиль. Об этом целая книжка есть — как его выслеживали и ловили. Детектив настоящий. А что? За такие невообразимые злодейства отвечать надо. Потом в Израиле долго шел суд, с демонстрацией жутких документальных кадров — вроде вот этих фото. Эйхмана в клетке держали, охраняли — чтоб не разорвали на куски родственники им погубленных. Приговорили к повешению и повесили. Хотя вообще смертной казни в Израиле нет…

В этот момент в комнату вошла красивая, еще довольно молодая женщина с двумя кружками молока на подносе.

— Молочка попейте, — сказала она. — А то про Эйхмана вспоминать — это вредное производство.

— Ну чего ты, мама, с молоком своим!.. — поморщился Степка, недовольный тем, что его прервали.

— Не со своим, а с Буренкиным. А Дуню зачем дразнишь?

Степка тяжело вздохнул и стал пить молоко. Но все-таки не выдержал и уже в спину матери сказал:

— А если вообще никто вспоминать про это не будет, то призраки возвращаются! Слыхала про такое?

Но мать ничего не ответила и только тихо прикрыла за собой дверь.

Женя с удовольствием пила вкусное, прямо как сливки, молоко. И в памяти ее всплывал день, когда в гостях у отца был один очень интересный человек. Говорили они тогда о разном. Но одна тема прямо относилась к тому, о чем с таким жаром рассказывал ей сейчас Степа Барабанчиков.

Глава 26. Где какие законы

Однажды к Жениному отцу пришел известный летчик-испытатель. Поговаривали, что он же и первый наш космонавт — до Гагарина… Его аппарат будто бы приземлился — или скорее упал со страшной высоты — в Гималаях. Во всяком случае, два года этот летчик (или космонавт) лежал где-то в Китае в гипсе, склеенный, как разбившаяся фарфоровая кукла, из тысячи с лишним кусочков. И снова стал испытывать самолеты. Официальная же версия была такая, что он разбился в автомобильной катастрофе в Китае — и там же вылечился.

Женин папа познакомился с ним в какой-то ученой компании. И летчику он очень понравился, чему Женя нисколько не удивилась: ее папа имел свойство нравиться людям сразу и насовсем.

Так вот, пришел космонавт не космонавт, но уж точно отважный летчик-испытатель к Александру Осинкину в гости и принес с собой очень и очень хорошего, как определил хозяин уже на другой день, коньяку. Сидели они за столом — так получилось — почти целый день, от двенадцати до семи, благо было воскресенье.

Мама тогда была в командировке. Женя, которая как бы подавала на стол (хотя все, что нужно, — «закусь», называл папа, — было на стол поставлено заранее), хорошо помнила их разговор. Особенно же то, что одна из тем была — Холокост и Гулаг. А почему запомнила — потому что слово Холокост услышала она тогда вообще в первый раз.

— Вы Уголовный кодекс Германии знаете? — спрашивал отец, не уставая подливать гостю. Тот молча отрицательно мотнул головой и аккуратными медленными глотками опорожнил пузатый коньячный бокал.

— Так вот, статья 3-я, параграф 130-й гласит: «Лишением свободы до 5 лет или денежным штрафом наказывается тот, кто совершенное при власти национал-социалистов деяние, определенное в законодательстве в качестве геноцида, в общественном месте или на собрании одобрит, станет отрицать или преуменьшит его тяжесть». А когда там, в Германии, всякие умники — из детей, наверно, бывших нацистов — начали базарить…