Дела и ужасы Жени Осинкиной - Чудакова Мариэтта Омаровна - Страница 116

Тут на крыльцо вышла из дома Дуня Барабанчикова со всеми своими косичками и безмятежным взором. И Славик спросил:

— Твоя сестренка?

— Моя.

— В этом же доме живет?

— Нуда.

— Тогда, Степан, не пойдет, — твердо сказал Слава. — Мы у тебя все это устраивать не можем. Нельзя ее опасности подвергать.

И Степа тоже — как очнулся — понял вдруг, что не может ни ее, ни маму поставить перед фактом возможной стрельбы. А убедить их уйти к бабушке тоже вряд ли возможно.

— Тогда — к Силантьичу, — уверенно сказал Степа. — Он один живет. И гараж у него тоже есть. Он все понимает. И не трус.

Глава 42. У Силантьича

Вадим Рыболовлев читал распечатанную из Интернета газетную статью, можно сказать, не веря своим глазам.

В статье рассказывалось, что на официальном сайте Министерства обороны в разделе «История против лжи и фальсификаций» обнаружился текст, подписанный начальником отдела военной истории Института военной истории того же самого министерства. Начальник этот был кандидат исторических наук и полковник. Он объяснял, что в развязывании Второй мировой войны виновата… Польша. Потому что она отказала гитлеровской Германии в ее, по мнению полковника, очень даже умеренных (!) требованиях. Гитлер всего-то требовал включить город Данциг в состав Третьего рейха и разрешить провести через всю Польшу экстерриториальные немецкие железные и автомобильные дороги — в Восточную Пруссию.

А Данциг, заметим на полях той примечательной статьи, — это нынешний польский портовый город Гданьск (на верфи которого, между прочим, и началось в 1980 году знаменитое движение польских рабочих — «Солидарность»); Восточная же Пруссия после нашей победы отошла к Советскому Союзу — вместе с Кенигсбергом, ставшим Калининградом.

Так вот, по мнению полковника-историка, кабы Польша не была такой несговорчивой — нацисты нипочем бы войну не начали!.. Иными словами — найден наконец-то настоящий виновник Второй мировой войны…

Перед Вадимом Силантьевичем лежала и распечатка статьи из следующего номера газеты, вышедшего на другой день. И там уже — полный отбой! Министерство сожалеет, с сайта статья уже снята…

Но Силантьичу этого было недостаточно. Его интересовали подробности события — а как насчет погон на плечах у полковника? Уцелели? Сообщений про то, что они тоже сняты, не было. Или там у них, в Министерстве обороны, считается, что бумага — а Интернет тем более — все стерпит?..

Как раз в минуту этих раздраженных размышлений раздался условный стук в дверь, и его любимый ученик и единомышленник Степа Барабанчиков возник на пороге.

…Умение быстро решать проблемы относилось к числу немалых добродетелей Рыболовлева. Мы настойчиво хотели бы повторить, что считаем это особо ценным качеством в наших местных условиях. В общем-то, мы, русские, да и вообще российские люди, в большинстве своем — тяжелодумы. «Семь раз отмерь, один раз отрежь» — поговорка-то, несомненно, правильная. Но она не указывает, сколько времени должно пройти между первым и последним замером. А некоторые так всю жизнь и отмеривают, никак не отрежут…

Итак, примерно через полчаса после того, как Степа и Славик-байкер вошли в дом Вадима Силантьевича, а минут через десять и вышли, тот же Степа, уже один, вез от своего двора тачку, нагруженную скошенной подсохшей травой. Нагружена она была с большим верхом, поскольку, помимо травы со своего двора, Степа забрал и траву, давно лежавшую вдоль забора во дворе Фединой тетушки. И все равно не очень-то было понятно, почему везет, а вернее толкает эту тачку рослый и крепкий Степа с немалым усилием.

Рядом, усиленно виляя хвостом, трусила Тося. Но вела она себя не жизнерадостно, как обычно, а скорее взволнованно и даже обеспокоенно. Трусила, тонко поскуливая, вывернув свою огромную морду к тачке и, можно сказать, проявляя к сухой траве непонятный повышенный интерес. И даже раза два пыталась лапой ее разрыть, чего Степан ей не позволил.

Между тем очень быстро темнело, а ночь оказалась безлунной — то ли луна еще не взошла, то ли уж очень надежно была закрыта какой-то плотной тучей, то ли вообще было новолуние.

Точно мы этого сказать не можем, поскольку наши герои были целиком поглощены делами земными и на небо ни разу даже и не взглянули. Мы же можем только засвидетельствовать, что Степа с тачкой и Тосей въехал во двор Рыболовлева и был им встречен у калитки. Что Степа там делал в течение получаса — покрыто в прямом смысле слова мраком неизвестности. Выехал он со двора учителя через полчаса — с пустой тачкой и без Тоси. Зачем понадобилась учителю истории, ни козы, ни коровы не державшему, целая тачка сена — этого мы знать не знаем и ведать не ведаем. И куда Степа дел Тосю — тоже.

А где же были в это время Славик-байкер и Скин? Вот это нам как раз очень хорошо известно. Все это время в ночной тьме они оставались сначала во дворе, а затем в доме тетки Феди Репина. Потом они покинули этот дом и отправились ночевать, как Степа успел договориться, в соседний — к Игнату Вайдурову. У них с прабабой места в доме было много.

Ночь обещала быть душной, но полное отсутствие комаров давало возможность всем желающим спать с открытым окном.

В доме, где жила в эти дни Женя Осинкина, в ее комнате некоторое время горела настольная лампа. Потом лампа потухла. И дом погрузился во тьму.

Тогда все-таки выплыла над горами луна. И осветила настежь открытое окно Жениной комнаты и даже постель у окна с лежащей фигурой, закутанной в одеяло в белом пододеяльнике.

Прошло еще полтора часа. Луна продолжала сиять, высвечивая каждый камешек на дороге. А у забора под деревом появились две тени, укрытые от лунного света листвой.

Луна между тем медленно-медленно стала закрываться облаком и постепенно затянулась совсем. Двор и тени у забора погрузились во тьму. И только чей-то очень острый и к тому же тренированный слух мог услышать, как передернули затвор бесшумного автомата.

Но те, кто легко могли бы идентифицировать этот звук, сейчас были еще примерно километрах в ста от Эликманара.

Глава 43. Контрольный выстрел

Шамиль Шульгин был на Алтае первый раз. Горы заставили дрогнуть в его душе какую-то невидимую — опять генетика! — струну. А когда забурлила справа, далеко внизу горная река, зеленоводная Катунь, у него и вовсе возникло приподнятое настроение.

Пассажиры же его были скорее мрачно-сосредоточенны. Двое по крайней мере — Ножев и Веселаго — ясно понимали, что именно может их ждать там, куда они так торопятся. На их решимость двигаться в том же направлении это понимание, однако, никак не влияло.

«Да… Запросто можно словить свинец», — думал Сева Веселаго, но мыслями такими ни с кем не делился.

«Что-то детей больно много для такого дела, — думал Ножев, поглядывая на Тома, клевавшего носом на переднем сиденье. — Там девочка, и здесь два пацана… Шальная пуля, и — мама, не горюй!».

Начинало светать. Невидимое солнце медленно всходило за горами, и повсюду еще лежали ночные тени.

За полчаса до этого в полной тьме у вышеописанного дома в Эликманаре две тени переговаривались между собой:

— Что, без контрольного уедем? Это не дело.

— Какой контрольный? Пять пуль всадил — от головы до пояса. Ты ж слышал — даже не ойкнула. В окно я не полезу. Неизвестно, что там. И наследим. Я вообще удивляюсь, почему собаку не слышно. Небось, бросили ее по дороге. Они ж не из Москвы ее везли. Как подобрали, так, наверно, и бросили.

— Как хочешь, только я без контрольного не уеду. Нельзя рисковать. Голова одна. Эти шутить не будут. Мне их четко нарисовали.

— Давай до утра, раз так, дождемся! И ясно станет. Кто-то найдет ее…

— До утра-а?.. Шутки шутишь? Чтоб под самую облаву попасть?

— Какая облава, Сявый? Ты тут хоть одного мента видел?