Дела и ужасы Жени Осинкиной - Чудакова Мариэтта Омаровна - Страница 128

— Есть вопросы к осужденному?

— Есть.

Слева от Жени и ее друзей встал высокий красивый мужчина лет сорока пяти в ладно сидевшем на нем черном, не по погоде, костюме. Лицо мужчины было спокойным, но если приглядеться — становилось заметным проступавшее в глубине спокойного взгляда серых глаз страдание.

— Потерпевший, вы можете задать свой вопрос.

У Жени все в голове начало путаться от волнения, и она не сразу поняла, почему этого мужчину судья называет потерпевшим.

— Скажите, когда вы в тот день последний раз видели Анжелику?

Олег стоял молча.

Судья сказал:

— Сумароков, отвечайте потерпевшему.

Олег медленно заговорил:

— Думаю, только днем… Часа в три-четыре… Потом, когда вечером уходил, уже не видел. А вернулся поздно… Около пяти утра ушел на автобус. Думал, она спит…

— А откуда вы вернулись поздно?

Олег помолчал. И потом сказал тихо, но твердо:

— На этот вопрос я отвечать не буду…

Судья разрешил Олегу садиться и сказал, повернувшись к спрашивавшему:

— На интересующий вас вопрос, господин Заводилов, я думаю, вы сейчас получите ответ.

И объявил:

— Пригласите свидетельницу Лидию Лекареву!

Только Женя и Олег во всем зале знали Лику в лицо. И Женя увидела, как вздрогнул Олег при этом имени. Ни Женя, ни тем более Олег, ничего не знавший о переговорах Жени с Ликой еще в Москве и о том, что она дала письменные показания о его алиби, никак не ожидали, что Лика появится здесь, в Сибири.

Она вошла в зал. И все присутствующие, включая судей, можно сказать, приковались к ней взглядом — так хороша была эта девушка восемнадцати-девятнадцати лет с нежным лицом, с гладкими белокурыми прядями, загибающимися полумесяцами к подбородку, в светло-сиреневом летнем брючном костюме, с еще более светлым газовым шарфиком, с крохотной эмалевой веточкой сирени на лацкане жакета.

Видно было, что Лика страшно волнуется и ни-чего не видит вокруг. А Олег не смотрел на нее. Он опять смотрел в землю.

Секретарь показала, куда ей встать — перед маленькой такой трибункой. Взяла у Лики паспорт, стала записывать имя и фамилию.

Судья спросил, предупреждена ли она об ответственности за отказ от дачи показаний и за заведомо ложные показания, и, получив подтверждение, задал вопрос, состоит ли она в родстве с Олегом Сумароковым.

— Нет…

— В каких отношениях вы с ним находились?

— В дружеских… — пролепетала Лика.

Судья задал вопрос, видела ли она Олега в тот мартовский день, когда произошло убийство Анжелики, и Лика ответила, что да, видела. Они встретились примерно в шесть часов и пошли погулять.

— Случайно вы встретились или договорились заранее?

— Случайно. Но Олег хотел со мной встретиться, только позже. Он нес записку, которую хотел оставить мне в дверях…

— Каково было содержание записки?

— Он просил меня встретиться в девять вечера у мостика…

— Показал ли он вам эту записку?

— Да, показал.

— А куда он дел ее потом? Выбросил?

— Нет, я хорошо помню, что почему-то не выбросил… Засунул в карман своей куртки.

— Посмотрите внимательно на этот документ. Это та записка?

Лика внимательно вгляделась в переданную ей записку.

— Да! Та самая! Совершенно точно!

Тут раздался хриплый от волнения голос Игоря Заводилова:

— Ваша честь, могу ли я ознакомиться с этой запиской?

Судья попросил Артема Сретенского показать записку отцу убитой. Тот внимательно осмотрел авиабилет, на котором темно-коричневым фломастером была написана записка. Адвокат Олега сказал, что имеются взрослые свидетели того, что эта записка была найдена именно в куртке Олега в заколоченном доме после гибели Анжелики и после суда. Очевидно, что она никоим образом не могла оказаться в тот вечер в руках Анжелики. Тем более, что в распоряжении суда все время была другая записка, невольная копия этой. Заводилову была представлена и она — тот кусок газеты, на которой случайно — уже красными буквами, как из-под красной копирки, — отпечаталась записка Олега. Кусок газеты, который попался на глаза его дочери, и погубил ее.

Раньше Заводилов не видел эту записку, служившую главным вещдоком. Он знал ее только по описаниям — и не сомневался в подлинности. Тем, первым следствием он управлял из Москвы. Теперь у него не было сомнений в том, что все, рассказанное свидетельницей, — правда. Вид обеих записок был слишком убедителен.

Игоря Заводилова глубоко поражало, что, видимо, вот эта сидящая в первом ряду и очень внимательно слушавшая высокая девочка с копной золотистых пушистых волос, явно года на два младше Виктории, поехала через Урал и Сибирь, чтобы спасти своего старшего друга от неправедного приговора. Приговора, которому он, Заводилов, взрослый мужчина — не глупый, не злой, не бесчестный, — способствовал. Девочка поехала, нашла записку — и самостоятельно поняла, что произошло на самом деле.

Игорю было физически нехорошо и от сознания всего этого, и от не покидавшей его ни на одну минуту другой мысли.

Ему очень хотелось попросить у кого-нибудь глоток холодной воды, но было и неловко, и не у кого. Он даже сомневался, дотянет ли до конца заседания, не случится ли с ним чего. Непривычно давило в груди, покалывало сердце, которого раньше он, запросто пробегавший двенадцать километров, а на лыжах и все двадцать, вообще никогда не чувствовал.

Умный и трезво мыслящий Игорь Заводилов ясно понимал: впереди его ждет другой судебный процесс, на котором он будет чувствовать себя гораздо, гораздо хуже. И еще совершенно неизвестно, как перенесет этот процесс его жена — ведь едва ли не главным его фигурантом будет их пятнадцатилетняя дочь.

Судья продолжал допрос свидетельницы.

— Расстались ли вы с Сумароковым в лесу и в какое время?

— Нет, мы не расстались… Он пошел меня провожать.

— Вы расстались у вашего дома?

— Нет… Он вошел вместе со мной.

— До какого часа он пробыл в вашем доме?

— Примерно до трех ночи…

Игорь Заводилов слушал Лику и смотрел на нее в упор, не сводя глаз. Да, сомнений не оставалось. Молодой человек, сидевший в клетке, опустив голову, — Заводилов видел его первый раз — действительно был в тот вечер с этой девушкой. Он не был причастен к убийству Анжелики.

— Последний вопрос. Скажите, свидетельница, почему вы не сообщили эти важные сведения, когда началось расследование убийства? Вы еще были в Оглухине, когда в доме нашли записку, будто бы адресованную Анжелике, вызывающую ее к мостику, где и нашли ее тело. Вы уже знали, что в убийстве обвиняют человека, который в ночь убийства был с вами. Почему вы не захотели дать оправдывающие его показания, а уехали в Москву?

В зале, где и без того было очень тихо, воцарилась полнейшая тишина. Лика смотрела на судью своими большими красивыми глазами и молчала. Олег из своей клетки первый раз взглянул на нее. И во взгляде его можно было прочитать только одно чувство — жалость.

Лика закрыла лицо руками и зарыдала.

— Свидетельница, вы свободны, — сказал судья.

Глава 60. Будущий президент России свидетельствует

Вот чего уж Женя не ожидала — это увидеть в зале суда Федора Репина!

Она думала, что он еще в Оглухине дал свои показания в присутствии педагога или родителей, — и на том дело кончилось. Но главный судья объявил:

— Пригласите свидетеля Репина!

И в зал с очень важным видом, умытый и причесанный на ровный, как у Ельцина, пробор, в отглаженном костюмчике вошел Федор Репин собственный персоной. Рядом с ним шла взволнованная, в красных пятнах его оглухинская классная руководительница.

Женя сразу отметила, что Федьку об ответственности за дачу ложных показаний не предупреждали, а сразу стали спрашивать, видел ли он в тот мартовский день «вот этого человека» — судья показал рукой на Олега.

— Да, видел, — степенно начал Федя. — Он сначала шел, потом остановился…