Взгляд Горгоны - Голдинг Джулия - Страница 3

А еще у нее теперь есть Арганда. Конни не могла найти слов, чтобы должным образом выразить свои чувства. Она уже привыкла к мысли о том, что ее дар не предполагает необходимости связать себя узами с одним-единственным созданием, в отличие от других членов Общества защиты мифических существ, у которых был только один мифический друг на всю жизнь. Универсальная способность общаться со всеми существами странным образом выделяла ее из прочих: Друг для всех, но ни для кого в отдельности. Она не могла забыть, как Каллерво, обладавший в мифическом мире силой, более всего напоминающей ее собственную, однажды заявил, что ее место — на его стороне. Она радовалась, что может противостоять оборотню и выбрать себе другого друга. Хотя связь с драконом могла оказаться не такой сильной, как узы между Универсалом и Каллерво, со временем она могла стать противовесом влиянию этого опасного врага.

Конни запрыгала вверх по ступенькам, ведущим с пляжа на улицу Шэйкер-роуд, помахала рукой чайке по имени Мью, кружившей над ее головой, и открыла калитку дома номер пять.

И тут она остановилась. Незнакомые мужчина и женщина сидели на крыльце у парадного входа, ожидая, пока кто-нибудь вернется домой.

— Привет, Конни, — сказал пожилой мужчина. У него почти не было волос на голове — только пушок, который окаймлял загорелую макушку наподобие монашеской тонзуры. Он сидел на большом чемодане, покрытом наклейками из множества разных стран.

— Э… Здравствуйте, — ответила она.

— Ты, верно, нас не помнишь, — продолжал он. — Ты была совсем малюткой, когда мы видели тебя последний раз.

— Да?

— Да, думаю, тебе было около четырех. Я твой двоюродный дед, Хью Лайонхарт. Это моя сестра Годива.

Конни смутно припоминала, что ее отец время от времени упоминал об этих родственниках, когда на коврике у двери оказывалась очередная экзотическая открытка от них. Если верить ему, они на пенсии только тем и занимались, что путешествовали по морям, почти не ступая на твердую землю. Так каким же течением принесло их к дверям ее дома?

Двоюродная бабушка Годива разглядывала Конни гораздо менее дружелюбно, чем ее брат. Она производила сильное впечатление: волосы цвета буковой коры, а характер, похоже, такой же колючий, как буковые орешки. Только когда Конни подошла поближе, она поняла, что глаза Годивы тоже разного цвета: в ее случае это были разные оттенки зеленого.

— Погляди, Хью, все в точности так, как опасались Гордон и Берил, — сказала бабушка Годива своему брату. — Очевидно, что Эвелина не обращает ни малейшего внимания на их распоряжения. Позволять девочке вот так носиться дикарем! И что, скажи на милость, на тебе надето? — Годива снова обратила взгляд на Конни, с поджатыми губами рассматривая ее летный костюмчик из коричневой кожи. — Что это за фасон такой?

Конни сложно было подобрать слова для ответа: она не могла объяснить, что этот костюм предназначен для полетов верхом на драконах.

Яростный рев мотоцикла избавил ее от необходимости выдумывать ответ. Все трое обернулись в Сторону дороги и смотрели, как большой мотоцикл, сверкающий хромированными деталями, резко остановился у ворот, осыпав гравием забор. Его всадник еще раз нажал на газ, прежде чем заглушить мотор. Его пассажирка слезла с заднего сиденья и сняла шлем, распустив длинные каштановые волосы. Мотоциклист припарковал свой байк и схватил Эвелину Лайонхарт в объятия. Конни беспомощно смотрела, как ее тетя, не подозревая о том, что ее ждет не слишком приятная встреча, поцеловала темноволосого байкера долгим прощальным поцелуем и повернулась, чтобы войти в свой сад. Как и Конни за несколько минут до того, она остановилась на дорожке и заметила зрителей. Она что-то коротко сказала через плечо, и мотоциклист последовал за ней.

— Здравствуйте, Хью, Годива, — сказала Эвелина, целуя дядю в щеку. К тетке она не сделала и шагу. — Давно не виделись. Уже насытили свою страсть к путешествиям?

— Не вполне еще, моя милая, — сказал Хью, с любовью похлопав ее по руке.

— Извините, что не встретила вас: на дороге из Чартмута пробка — вы разве в нее не попали?

— Мы приехали поездом, — сказал Хью. — Наш корабль сегодня утром пришвартовался в Плимуте.

Годива Лайонхарт уставилась на племянницу: было очевидно, что отсутствие Эвелины в момент их приезда, вкупе с поведением, которое они только что наблюдали, она посчитала личным оскорблением. Она метнула ядовитый взгляд в сторону мужчины, стоявшего со шлемом под мышкой. Эвелина истолковала этот взгляд по-своему (Конни заметила, как заблестели ее глаза) и обернулась, чтобы представить своего друга.

— Да, а это Мак Клэмворси.

Так это был отец Кола! Когда мистер Клэмворси шагнул под свет, падавший от крыльца, Конни увидела его лицо с твердой нижней челюстью и озорными карими глазами. У него была внешность кинозвезды, едва пережившей пик своей славы, и он двигался с уверенностью человека, который прекрасно понимает, какое впечатление производит на окружающих. Конни узнала эту самодовольную манеру держаться: Кол вел себя так же, когда был особенно доволен собой.

Она слышала о Маке две совершенно различные версии — от бабушки Кола и от него самого, но она не думала, что впервые встретит этого человека целующимся с ее тетей.

Дядюшка Хью протянул было руку, но сестра его одернула.

— Ради бога, Хью, — рявкнула она. — Вспомни, зачем мы здесь!

В ответ на это оскорбление Мак повернулся к Конни:

— Привет, Конни. Я много слышал о тебе. Как здорово наконец с тобой познакомиться! — Он взял ее руку и уверенно пожал. — Все эти штуки, которые вы тогда провернули вместе с Колом, — это просто круто!

— Что это еще за «штуки» такие? — повысила голос Годива.

— Наверняка вы об этом слышали, несмотря на то что были в путешествии, — вмешалась Эвелина, вставая между Маком и теткой. — Конни стала здесь настоящей знаменитостью, после того как под Новый год предотвратила крушение танкера.

— В самом деле? — казалось, Годиву этот ничуть не впечатлило.

— С ума сойти! Как же ты это сделала, девочка? — спросил Хью. Он изнывал от любопытства.

— Мне помогли друзья, — сказала Конни, следя за выражением лица Годивы. У нее был такой вид, будто она только что проглотила сосновую шишку.

— А еще они спасли множество людей, — добавила Эвелина. — Но, может быть, войдем в дом? Внутри нам будет удобнее беседовать. — Она достала ключ и открыла переднюю дверь.

— Тогда я вас оставлю, Эви, хорошо? — решительно сказал Мак, по лицу Годивы видя, что он был бы нежелательным свидетелем семейного скандала, который назревал прямо сейчас. — До встречи завтра в то же время?

Он резко повернулся и зашагал к своему байку; при свете фонаря его черная кожаная экипировка блестела, как акулья шкура. Рев мотора эхом отразился от домов по Шэйкер-роуд, потревожив покой уважаемых соседей. Мак рванул с места и на прощание проехался на заднем колесе — это стало последней каплей.

— Ей еще нет двенадцати, а ты уже позволяешь ей болтаться одной в такое позднее время суток! — воскликнула Годива.

— Конни проводила время с весьма ответственными друзьями. Она была с доктором Броком. Полагаю, ты помнишь его, тетя?

— Этот сумасшедший! Не оставил еще свои старые штучки, да? Что ж, если таково твое понимание ответственности…

Конни сидела, обхватив колени руками, в темной прихожей, прислушиваясь к раздраженным голосам, доносившимся с кухни. Прошло уже полчаса, как ее выставили за дверь и продолжали спорить в такой манере. Она узнала много нового: например, что ее родители, работающие на Филиппинах, оставили Эвелине строгие рекомендации относительно того, сколько времени Конни следует проводить в Обществе, и что тетя предпочла не обращать на эти рекомендации никакого внимания. Отчаявшись повлиять на Эвелину на расстоянии, ее родители обратились к тем, кого они называли «благоразумными Лайонхартами» — к Годиве и Хью, — умоляя их прервать свое кругосветное путешествие и нагрянуть с неожиданной проверкой, чтобы выяснить, как обстоят дела на Шэйкер-роуд. Годива явно сочла, что оказанный им прием подтверждает ее худшие опасения.