От Киева до Москвы: история княжеской Руси - Шамбаров Валерий Евгеньевич - Страница 121

Москвичи полюбили Ивана. Он часто появлялся на людях. Город-то был еще маленьким, князь лично знал многих подданных, жил с ними одной жизнью. Его еще не отделяли от горожан стража, придворные, барьеры канцелярий. Иван в одиночку или с кем-то из слуг ходил по улицам и площадям, бывал на рынках, заглядывал на службы в еще немногочисленные храмы. По дороге останавливался, разговаривал с жителями. Народ дал ему прозвище — Иван Добрый. Князь увлекался духовными книгами, охотно беседовал со священниками. Его вера была живой и глубокой, он старался заслужить милость Господа справедливым отношениям к людям, прилежными молитвами.

Одной из главных добродетелей в то время признавалась милостыня. «Искупи грехи свои правдою и беззакония твои милосердием к бедным; вот чем может продлиться мир твой» (Даниил, 4; 20) Иван милостыней не пренебрегал. На поясе он специально носил сумку-калиту с «мелкими сребреницами», наделял нищих «сколько вымется». А нищих-то на Руси тоже хватало. Прокатилась усобица — и одним махом сколько людей потеряли все достояние. Наехали сборщики дани — и сколько разоренных… Молва о добром князе расходилась далеко за пределы Москвы, обнищавшие люди задумывались, не податься ли к нему? В итоге получалось, что и душе польза, и княжество выигрывает. Люди придут просить ради Христа, осядут, обзаведутся хозяйством… Иван за свою щедрость получил второе прозвище, Калита. В летописях оба его прозвища, Добрый и Калита, употреблялись одновременно. А в последующие времена, чтобы выделить его из других князей, авторы хроник выбрали одно прозвище, более редкое — Иван Калита.

53. Иван Калита и св. митрополит Петр

Византия скатывалась в самую неприглядную полосу своего существования. Слабый и непоследовательный император Андроник II метался туда-сюда. На пост патриарха сумел выдвинуться выдающийся церковный деятель Афанасий. К католицизму он относился непримиримо, предал униатов анафеме. Но при дворе императора было полно католиков, многие вельможи и иерархи церкви склонялись, что полезнее было бы вернуться к унии. Вокруг патриарха копошился целый клубок интриганов.

На Балканах царила полная мешанина. Греческие и оставшиеся латинские феодалы, болгары, сербы дрались друг с другом, заключали самые причудливые союзы. А в это время в Малой Азии из осколков различных племен возникла новая общность — османы. Они поддерживали у себя порядок, дисциплину. С византийских подданных правительство драло три шкуры, ничего не давая взамен, ни безопасности, ни справедливости. Жители восточного приграничья, разгромленные своими же императорами при подавлении восстаний, начали добровольно переходить к османам. Тот, кто принимал ислам, становился полноправным турком. Но османы брали под защиту и христиан, плативших им дань[161].

Община быстро усиливалась, в 1302 г. разгромила греков в битвах при Магнесии и Никомидии. Император запаниковал и снова обратился на запад, призвал наемников-каталонцев (испанцев). Они и впрямь одержали победу над турками. Но наемникам требовалось платить, а казна пустовала. Каталонцы взбунтовались, разгуливали по Балканам, захватывали целые области и города. Андроник II не знал как выкрутиться и пригласил против каталонцев… османов. Турецкие отряды стали лучшими частями византийской армии.

Империя умирала, а по соседству возникла мощная католическая держава. Чешский король Венцеслав II одновременно получил короны Венгрии и Польши. В союз с ним вступил Тевтонский орден. А в южной Руси несколько князей поумирали без наследников, Галицкое и Волынское княжества объединились под властью Юрия Львовича. Ссориться с Ордой он остерегался, исправно платил дань, но откровенно косился на запад.

Откопал корону своего деда Даниила, принял его титул. Даже на княжеской печати воспроизводил его на европейский манер, по латыни: Rex Russiae — король Руссии. Тесно дружил с венграми, поляками, немцами, по католическому обряду обвенчался с польской принцессой. Правда, сам он оставался православным, но переезд митрополита Максима из Киева во Владимир ему очень не понравился. Юрий считал, что это умаляет его престиж. Теперь его храмы и монастыри должны были подчиняться Владимиру, там сидели какие-то князья, а он все-таки король! Обратился в Константинополь, чтобы для него учредили отдельную митрополию.

Патриарх Афанасий разделения Русской церкви не одобрял. Понимал, что Галич так или иначе будет втягиваться под западные влияния, и вторая митрополия в угоду князьям может сползти к унии. Но откажешь — Юрий обидится, может сразу перекинуться к латинянам. Патриарх нехотя согласился. Галицкий властитель направил к нему кандидата для поставления в митрополиты, игумена Ратского монастыря Петра. Это был человек в высшей степени достойный, подвижник, мудрый пастырь. Он был и вдохновенным иконописцем. Одна из икон его письма, подаренная митрополиту Максиму — так называемая Максимовская икона Божьей Матери, стала потом в Москве великой святыней.

А в Северной Руси после смерти Максима Михаил Тверской задумал, чтобы новый митрополит был у него «своим», во всем поддерживал великого князя. Послал в Константинополь игумена одного из тверских монастырей Геронтия. Но пока суд да дело, Петр уже жил у патриарха. Афанасий надолго задержал его у себя, присматривался, изучал. Убедился, что это деятель незаурядный, благочестивый, а вдобавок весьма одаренный, и переменил прежнее решение. Вернулся к старому проекту возродить митрополию в Киеве. Таким образом, Русская церковь останется единой, а Юрий Галицкий, глядишь, удовлетворится. Митрополичий престол снова будет не во Владимире, его займет ставленник Юрия…

Но на Руси решающее слово принадлежало не патриарху, а хану. В 1308–1309 г. Петр отправился в Сарай за ярлыком. Тохта выдал его, однако по каким-то своим соображениям предпочел, чтобы митрополия осталась во Владимире. В ярлыке четко указывалось:

«А как ты во Владимире сядешь, то будешь Богу молиться за нас и за потомков наших».

Впрочем, и сам Петр осознал — идея патриарха восстановить Киевскую митрополию, помаленьку сплачивать вокруг нее русские княжества, не имеет никаких шансов на успех. Развалины Киева совсем запустели. Объезжая новую паству, Петр наблюдал немало страшных и отвратительных сцен.

Весной 1310 г. он прибыл в Брянск, где находился знаменитый Свенский монастырь. Выяснилось, что незадолго до этого князь Святослав Глебович выгнал из города племянника Василия. Тот ушел в Орду и как раз во время визита митрополита вернулся в татарами. Петр уговаривал Святослава не воевать, договориться с Василием или уступить Брянск. Но горожане не любили прежнего князя, кричали, что надо постоять за нового, и он отмел увещевания святителя. Вывел ополчение в поле, «и помрачиша стрелы татарские воздух, и бысть аки дождь… и бысть сеча зла». Горожане не выдержали и побежали. Святослава окружили, он погиб со всеми своими дружинниками, татары ворвались в Брянск. Его постигла участь любого города, взятого ордынцами с боем. На улицах орали и плавали в лужах крови зарезанные жители, по домам лезли грабители, волокли к толпам пленных обесчещенных женщин, перепуганных детей. Митрополит чудом избежал смерти, спрятавшись в церкви. А князь Василий, расправившись с собственным городом, повел татар на еще одного родственника, Святослава Карачевского. Его тоже убил, Карачев опустошил и сжег.

Трагедии, разыгравшиеся на глазах Петра, глубоко потрясли его. Они наглядно показывали — Русь окончательно погибла, ее больше не было. Воскресить ее мог только Бог. Но ведь для этого требовалось заслужить Его прощение. Митрополит пришел к такому же выводу, как когда-то святитель Кирилл: спасение страны и народа надо начинать с укрепления Веры и самой Православной Церкви. За тяжелый и неблагодарный труд он взялся усердно, кропотливо. Ввел более строгие требования к священникам, лишал сана недостойных. Впервые установил традицию окружных посланий мирянам и духовенству, их рассылали по епархиям и читали в храмах. Петр звал паству на путь служения добру, любил повторять слова апостола Иакова:

100

Успенский Ф. И. История Византийской империи, т.1–4, М., АСТ, 2001.