Правда варварской Руси - Шамбаров Валерий Евгеньевич - Страница 126

Гордон показал ему крепость, а чтобы продемонстрировать невозможность исполнить приказ, назначил на вылазку 150 солдат. Но из них выступили с офицерами лишь 25–30, остальных «никаким образом нельзя было уговорить». То есть и дисциплину новый комендант совсем распустил. Не пользовался таким авторитетом, как Ржевский, а может, и не доверяли подчиненные «иноземцу». Хотя, с другой стороны, послать на вылазку всего 150 человек — дело заведомо гиблое и бесполезное. Поэтому нежелание бойцов участвовать в ней понятно. И тем не менее даже немногие смельчаки, предпринявшие атаку, «нанесли значительное поражение туркам в их траншеях» — это пишет сам Гордон. Но, конечно, им вскоре пришлось отступить. А турки после отъезда Грибоедова взорвали мину, сделав пролом в 8 сажен, однако на приступ не решились, и дыру удалось заделать.

9 августа перебежал поляк, сообщивший, что у турок был совет, большинство пашей высказались за снятие осады. Но Мустафа слышать об этом не хотел. И было решено предпринять общий штурм, а если уж он будет безуспешным, то отступить. Причем «лучшие вещи» из лагеря уже начали эвакуировать. В этот день турки атаковали вал у среднего больверка, взорвали мину, но увидели выдвинувшихся солдат и лезть сюда не рискнули. Взорвали вторую мину, двинулись в пролом. Навстречу им выкатили 2 пушки, ударили картечью и из мушкетов, многих перебили и отбросили. В ответ на очередные мольбы Гордона о помощи Ромодановский написал, что посылает целый 15-тысячный корпус генерала Вульфа, «чем, надеется, будет всему положен конец». И категорически приказывал сделать вылазку и разрушить вражеские шанцы, вплотную приблизившиеся к городу. Обстрел слабел. За день турки выпустили 197 ядер и 95 бомб. Казалось, последнее усилие — и все…

10-го на рассвете части Вульфа прибыли по мельничной плотине. Турки, естественно, заметили ввод такой массы войск. Были настороже. И вылазка получилась не очень удачной. Солдат встретили жестоким огнем и гранатами. Они сумели захватить 2 шанца и 3 пушки, после чего янычары предприняли контратаку и отбили позицию. Гордон своими частями вылазку не поддержал, как он пишет, «счел излишним подвергать солдат такой очевидной опасности». А Вульфа начал уговаривать не предпринимать новых вылазок. Обстрел стал еще слабее — 103 ядра и 75 бомб. К Ромодановскому в этот день доставили дезертира, рассказавшего, что хан и турецкая конница должны завтра напасть на лагерь русских и отвлечь их, а главные силы предпримут штурм. Если он сорвется, Мустафа уйдет. Воевода написал об этом Гордону и послал к нему еще один полк, Вестгофа.

В полдень 11 августа турки усилили бомбардировку, взорвали 2 мины и ринулись в бреши. Сперва пролом заняло не более 20 человек, но немедленной контратаки не последовало, и к ним подошли крупные силы. Среди массы разнородных частей, набившихся в Чигирин, Гордон утратил управление, упустил время выкинуть врага. Турки подожгли деревянный палисад и стали толпами вливаться в Нижний город.

Там началась паника, покатился слух, что город уже взят. Комендант отправил туда резервы — Курский и Озерский пехотные, Ахтырский и Сумской казачьи полки. Они столкнулись с неприятелем на базарной площади и обратили в бегство. Но от проломов двигались новые части, остановили бегущих и оттеснили контратакующих назад. Турки хлынули по улицам и проулкам, зажгли дома, грабили. Одни русские части бежали от пламени и врага в замок, другие покатились за Тясьмин, устроив давку на мосту.

Но те, кто сохранил дисциплину, еще раз контратаковали, «Значительно побили турок», рассеявшихся для грабежей, опять гнали до базарной площади. Где неприятель сгруппировался и заставил русских отступить. Эти перемежающиеся атаки туда-сюда продолжались полтора часа. Пока не загорелся деревянный вал замка. Бревна были сухие, занялись так, что не остановишь. Чтобы собрать защитников, Гордон поставил знамена на ворота и вал в той части города, которую удерживал. А Ромодановский выслал на выручку еще несколько полков. Но их атаковала татарская и турецкая конница. К 6 часам вечера пробились три стрелецких приказа, вступили в бой с врагами, засевшими в траншеях у городских ворот.

Наступала ночь. Чигирин горел. В Нижнем городе сопротивлялись только отдельные группы казаков, удерживая тот или иной дом. В замке скучились и перемешались войска разных полков, совсем упали духом, стали неуправляемыми, и комендант не мог сорганизовать их. Хотя другие части, где командиры были на высоте, дрались вполне успешно. Чигиринский казачий полк и стрелецкий приказ Карпова разгромили турок, захвативших было мельничную плотину, и доложили Ромодановскому, что проход в город очищен. Воевода немедленно приказал генералу Кравкову и стрелецкому приказу Карандеева подкрепить защитников плотины и удерживать ее. Гордон об этом даже не знал. Без его ведома части стали покидать город и уходить за Тясьмин.

Оборона пылающего ада с совершенно дезорганизованным гарнизоном не имела смысла и привела бы лишь к гибели войск. И, узнав от отступивших, что там творится, Ромодановский через стрелецкого барабанщика полка Карандеева послал Гордону приказ оставить Чигирин. Взять все легкие орудия, уничтожить все, что нельзя вывезти, и поджечь пороховой погреб. И колонны войск потянулись по плотине на север. Большинство ушло беспрепятственно. Далеко от идеального порядка, но строем, полками и подразделениями. Хотя поддавшиеся панике или отставшие от своих частей бросались вплавь, некоторые тонули. Враг провожал огнем, стрелял из орудий через реку и через город. Но от преследования неприятельской конницы отступающих прикрыли бойцы Кравкова, Карандеева и Карпова. А турки, ворвавшиеся в брошенный замок и грабившие город, нашли здесь свою смерть. Взорвался пороховой погреб, и погибло более 4 тыс. человек.

В принципе, в одном из вариантов противоречивых инструкций, Ромодановский имел разрешение оставить Чигирин, выведя гарнизон. И когда других возможностей не осталось, он сделал это. Осажденные прибыли к главным силам потрепанные, измученные, но с оружием, знаменами, казной, легкими пушками. Да и для всей армии оставаться здесь больше не было никакого резона. Наоборот, теперь следовало оторваться от врага и уйти за Днепр, чтобы прикрыть Левобережье и перебросить помощь гарнизону Киева. Уже на рассвете 12 августа воевода приказал выступать из лагеря.

Но и Мустафа-паша не удовлетворился тем, чего удалось достичь. После таких потерь и издержек захватить груду развалин — выглядело очень уж сомнительной «победой». И он принял решение навалиться всеми силами на русскую армию. Прижать к Днепру и уничтожить. После чего беззащитная Украина досталась бы победителю «на блюдечке». Ромодановский этот вариант предусмотрел. Армия по его приказу «шла, построенная в большой батальонный каре и окруженная несколькими рядами возов, как шанцами. И кавалерия, и пехота шли пешие, и этот порядок соблюдался до прибытия к Днепру» (Гордон). Отряды турок и татар сопровождали по пятам, пытались атаковать, но безуспешно. В арьергарде шли части Кравкова, Шепелева, Вульфа и стрельцы, осаживая наскоки пулями и картечью.

13-го подошли к старым укреплениям у Днепра, они были построены полукругом, оба конца упирались в реку. Разместились без суеты, по заранее назначенной разнарядке. Авангардные полки заняли левое крыло укреплений, следующие за ними — правое. Обоз и дворянская конница прошли вовнутрь лагеря, а арьергард, «заткнул» центральный проход в укреплениях. Правда, впереди основной позиции находилась ранее построенная «крепостица», на возвышенности, господствующей над берегом. И ее по чьему-то недосмотру не успели занять. Турки этим тотчас воспользовались, ввели отряд с пушками и начали обстрел лагеря. Подходили все новые вражеские части, ставились батареи. Переправляться в таких условиях было самоубийством, а выпускать Ромодановского за Днепр Мустафа явно не собирался. И воеводе ничего не осталось кроме как принять бой.

14-го русские атаковали, захватили траншеи и часть орудий, но массы неприятельских войск напали на них с флангов, заставили отойти. В бою погиб еще один вражеский военачальник, Делафер-паша. Француз — видимо, «родственник» книжного Атоса, графа де Ла Фер. Несколько дней шла перестрелка и стычки. Русские полки передохнули от Чигиринских боев и марша, пополнили боеприпасы из оставленных на левом берегу обозов. А19 августа Ромодановский нанес удар. Вывел в поле все войска, турки и татары — свои. И началась кровавая сеча. Врага оттеснили до его траншей и шанцев. Огонь из турецких укреплений остановил русских. Воевода скомандовал отбой, армия вернулась в лагерь. И готовилась возобновить сражение на следующий день. Но… неприятель уже надломился. Понес огромные потери. Был ранен Каплан-паша. Пленные рассказывали, что «таких крепких полков они еще не встречали» — а уж в этом турки понимали толк. Историк Фундуклулу писал, что в этой войне «турки выбились из сил». Военачальники докладывали о невозможности продолжать ее. И на военном совете было заявлено, что все войско может погибнуть — «честь державы вплоть до самого воскресения мертвых будет потеряна и мы подвергнемся за это проклятью!» Мустафа вынужден был согласиться. И отдал приказ отходить — к Бугу.