Собрание сочинений. Том 6 - Дойл Артур Игнатиус Конан - Страница 90

В дверях показался буфетчик.

— С вашего позволения, мистер Крибб… Снова приехала дама в карете.

Чемпион положил на стол длинную глиняную трубку.

— Подойди сюда, мой мальчик, — сказал он и, потянув своего молодого друга за рукав, подвел его к узкому боковому окну. — Взгляни! Ты когда-нибудь видел более шикарную карету? А пару таких гнедых? Каждый рысак стоит не меньше двухсот гиней! Смотри: и кучер и ливрейный лакей — едва ли кто их перещеголяет! А вот и сама дама… Выходит из кареты… Подожди здесь, мой мальчик, пойду ее встречу.

Том Крибб ушел, а молодой Спринг остался у окна. Он нервно барабанил пальцами по стеклу. Неискушенный деревенский юноша, он не знал женщин большого света, но много слышал о западнях, подстерегающих неопытных людей в больших городах. Слышал он немало рассказов и о боксерах, которых приближали к себе богатые женщины, а потом бросали, как было с гладиаторами в Риме эпохи его заката. Не удивительно, что когда в комнату быстро вошла высокая женщина в вуали, он повернулся к ней с некоторой настороженностью и внутренним трепетом. Однако он несколько успокоился, заметив позади дамы грузную фигуру Тома Крибба, что избавляло его от беседы с глазу на глаз. Дверь за ними закрылась, и леди подчеркнуто неторопливо сняла перчатки. Затем так же неторопливо, сверкая бриллиантами на пальцах, подняла густую вуаль. Только после этого она, наконец повернулась к Спрингу.

— Это он и есть? — спросила она.

Они стояли, рассматривая друг друга с интересом, постепенно сменившимся взаимным восхищением. Она видела перед собой великолепно сложенного юношу, привлекательности которого ничуть не умаляла ни подавляемая застенчивость, ни краска смущения, залившая его щеки. А он видел женщину лет тридцати — высокую, смуглую, властную, с величественной осанкой. Каждая черта ее гордого, прекрасного лица говорила об аристократическом происхождении. Это была женщина, рожденная для придворной жизни. Склонность повелевать была у нее в крови, но ее смягчала очаровательная женственность. Глядя на нее, Том Спринг говорил себе, что еще никогда — ни в жизни, ни в мечтах — он не видел более красивой женщины. Тем не менее какой-то внутренний голос предупреждал его об опасности. Да, у нее прекрасное, непостижимо прекрасное лицо. Но выражает ли оно искренность и доброту? К восхищению ее красотой у Тома примешивалось подсознательное чувство антипатии.

Дама же думала о своем. Она уже не видела в молодом боксере человека и теперь критически рассматривала его как машину, предназначенную для определенной цели.

— Рада познакомиться с вами, мистер… мистер Спринг, — сказала она, осматривая его с придирчивостью барышника, покупающего коня. — Он вовсе не так высок, как вы меня заверяли, мистер Крибб. Мне помнится, вы говорили о шести футах.

— Так оно и есть, сударыня, но это не бросается в глаза. Только тощие кажутся высокими. Вот посмотрите, наши головы на одном уровне, хотя я и лишился шерсти на макушке, а во мне ведь шесть футов.

— Какой у него объем груди?

— Сорок три дюйма, сударыня.

— На вид вы очень сильны, мистер Спринг, это верно. Надеюсь, вы к тому же и смелы?

Спринг пожал плечами.

— Не мне говорить об этом, сударыня.

— Насчет смелости — уж это я могу вас заверить! — поспешил вмешаться Крибб. — Почитайте, сударыня, номер «Спортивной хроники» с отчетом о встрече Тома с Нэдом Пэйнтером. Как он держался против Нэда! До самой последней секунды, пока тот из него дух не вышиб. Я был его секундантом, и уж мне-то все известно. Могу показать вам куртку, которая была тогда на мне, и вы сразу поймете, до чего Том вынослив.

Дама жестом руки отклонила предложение Крибба.

— Но ведь Спринг все же проиграл, — холодно заметила она. — Человек, побивший его, несомненно, лучший из них двоих.

— Извините, сударыня, но я не могу с вами согласиться. А мое мнение, кроме Джентльмена Джексона, никто в боксерском мире оспаривать не осмелится. Мой парень однажды уже побил Пэйнтера и снова побьет его, если ваша милость сочтет возможным финансировать матч.

Дама вздрогнула и гневно взглянула на чемпиона.

— Почему вы так меня назвали?

— Прошу прощения. По привычке. Я так всегда обращаюсь к дамам.

— Я запрещаю вам называть меня «ваша милость».

— Хорошо, сударыня.

— Я здесь инкогнито. Вы оба должны обещать мне, что не будете наводить обо мне никаких справок. Иначе нам не о чем больше разговаривать.

— Хорошо, сударыня. Я даю слово. Спринг, конечно, тоже. Осмелюсь, однако, заметить, что я не в состоянии запретить своим буфетчикам и подручным разговаривать с вашими слугами.

— Мой кучер и лакей знают обо мне не более вашего. Но у меня мало времени, перейдем к делу. Мне кажется, мистер Спринг, вы сейчас ничем не заняты.

— Совершенно верно, сударыня.

— Со слов мистера Крибба я знаю, что вы готовы драться с кем угодно и в каком угодно весе.

— С любым двуногим! — воскликнул Крибб.

— С кем вы хотите, чтоб я дрался? — спросил молодой боксер.

— Это вас не касается. Если вы действительно согласны драться с кем угодно, имя вашего противника не имеет значения. У меня есть основания не называть его.

— Как хотите, сударыня.

— Вы прекратили тренировку всего несколько недель назад. Сколько вам нужно времени, чтобы полностью войти в форму?

— Недели три, возможно, месяц.

— Хорошо. Я буду оплачивать все расходы по тренировке и, кроме того, платить вам два фунта в неделю. Вот задаток, пять фунтов. Вы будете драться, когда я сама найду, что вы готовы, а обстоятельства благоприятны. Если схватка закончится вашей победой, вы получите пятьдесят фунтов. Вас устраивают мои условия?

— Вполне, сударыня, вы очень щедры.

— И помните, мистер Спринг, я выбираю вас не потому, что вы самый лучший боксер — на сей счет существуют два мнения, — а потому, что вы порядочный человек, как мне дали понять, и вам можно довериться. Да, условия матча должны остаться в секрете.

— Понимаю. Буду молчать.

— Это частный матч. И ничего больше. Тренировку вы начнете завтра.

— Слушаюсь, сударыня.

— Я просила бы мистера Крибба тренировать вас.

— С удовольствием, но, с вашего позволения, сударыня, разве он ничего не получит, если проиграет схватку?

Лицо женщины исказилось, ее кулаки сжались.

— Ни единого пенни! Ни единого пенни, если проиграет! — воскликнула она. — Он не может… не смеет проиграть!

— Ну что ж, сударыня, я никогда не слышал о подобных условиях. Но я сижу на мели, а беднякам выбирать не приходится. Я сделаю все, как вы сказали. Буду тренироваться, пока вы не скажете «хватит», а потом драться там, где вы прикажете. Надеюсь, схватка состоится на большом ринге?

— Да, — ответила она, — ринг будет большой.

— И далеко от Лондона?

— В пределах ста миль. Что вас еще интересует? Мне пора ехать.

— Я хотел бы спросить, сударыня, — озабоченно сказал Крибб, — смогу ли я быть его секундантом? Я помогал ему в двух последних боях.

— Нет! — резко ответила женщина.

Она молча повернулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Через несколько мгновений ее изящная карета промчалась мимо окна, свернула на оживленный Хеймаркет и вскоре затерялась в потоке уличного движения.

Боксеры молча посмотрели друг на друга.

— Ну-с, черт побери, это, пожалуй, почище любого петушиного боя! — воскликнул наконец Крибб. — Во всяком случае, пять фунтов у нас в кармане, мой мальчик. Однако как все странно!

После недолгого обсуждения было решено, что Том Спринг будет жить и тренироваться в таверне «Замок», в Хемпстед-Хите, с тем чтобы Крибб мог приезжать туда и наблюдать за ним. На следующий день Том перебрался в «Замок», захватив с собой гири, гантели и скакалку, и сразу приступил к тренировкам, чтобы как можно скорее войти в форму. Однако и ему и его добродушному тренеру трудно было заставить себя серьезно относиться к делу.

— Очень скучаю по табачку, отец, — заметил молодой боксер в конце третьего дня, когда они присели отдохнуть после упражнений. — Право, ничего со мной не случится, если выкурю трубочку.