Кольца вероятности - Лоскутов Александр Александрович - Страница 56

А потом пальцы моей правой руки коснулись чего-то гладкого и намертво стиснули это нечто. И никакая сила не смогла бы разжать в тот момент мою хватку. Рука поднялась будто сама собой, и перед моим лицом появилась бутылка. Простая поллитровка, в каких продают пиво или газированную воду. Очевидно, эта емкость валялась здесь уже довольно давно – этикетка была окончательно попорчена дождями и стала практически нечитаемой.

Пустая бутылка. Какое эффективное средство против автомата!

Я приподнялся и несколько раз ударил этой посудиной о край люка. Зачем я делал это? Не знаю. Просто в тот момент мне казалось, что так надо. Я ударял снова и снова до тех пор, пока не услышал звон разбившегося стекла. Кажется, я здорово порезал пальцы, но даже не заметил этого. Только горлышко стало скользким от крови, и из-за этого я перепугался, что могу выронить свое последнее оружие. А если бы я его уронил, то, скорее всего, уже не смог бы подобрать снова – сил бы не хватило.

Бутылка в руках измотанного до последней крайности человека против необоримой мощи кольца вероятности.

Последняя моя надежда. Призрачная, как утренний туман.

Пожалуйста... Небеса, помогите мне. Пожалуйста...

И я сделал это. Я смог. Я сумел!

Когда передо мной вдруг появилось ухмыляющееся лицо Рогожкина, уже предвкушавшего свою победу и, очевидно, решившего напоследок вякнуть мне что-нибудь издевательское, я резко размахнулся, вогнал получившуюся «розочку» прямо ему в рожу и с усилием провернул.

Глава 13

Он корчился у моих ног, воя и хватаясь за исполосованное лицо. Позабытый автомат лежал рядом – сейчас Рогожкину было не до него.

Кажется, он лишился глаза. Щека его превратилась в нечто ужасное. А нос... Он зажимал лицо ладонями, а сквозь пальцы непрерывно просачивались тоненькие струйки крови.

На мгновение мне стало его жаль. Но не больше, чем на мгновение.

С трудом разжав занемевшие пальцы, я выронил свое ужасающее орудие. Со слабым звоном окровавленная бутылка упала мне под ноги. Сделав несколько шагов на одеревеневших ногах, я нагнулся и неловко подобрал автомат. Передернул затвор.

Я стрелял в дергающегося и истошно вопящего Федора раз за разом. Пули буровили все вокруг, пронзая, раздирая, круша слабое человеческое тело. Автомат буквально плясал в моих руках. Я разворотил ему бедро, прострелил колено, перебил локоть, всадил пулю в плечо, но ни разу не смог попасть в какой-нибудь жизненно важный орган. Не смог попасть, стреляя с двух шагов... Кольцо Рогожкина все еще было сильно. Сильно настолько, что вполне могло не допустить критических ранений при стрельбе в упор.

Я остановился; чтобы перевести дух и трясущейся рукой вытер пот со лба. Несмотря на то что холодный ветер буквально пронизывал меня насквозь, несмотря на первые капли дождя, мне было жарко.

Пора заканчивать все это...

Опустившись на колени, а если честно, то просто рухнув, я приставил дуло к груди все еще всхлипывающего Рогожкина.

В этот момент я был исключительно противен сам себе.

Ну уж от этого-то ему отвертеться не удастся!

Я нажал на спуск. Тщетно. Услышав только сухой щелчок, я вздохнул. Даже так мне не удалось обмануть чужое кольцо вероятности.

Я отбросил автомат и искоса посмотрел на заляпанные кровью останки бутылки. Можно было бы поступить и так, но этот способ почему-то показался мне излишне кровавым и мучительным. Я же не фашист какой-то, чтобы просто забить насмерть человека и изрезать его осколками стекла. Вдобавок я просто сомневался, что на это у меня хватит сил, особенно если кольцо Рогожкина станет этому противиться. А оно станет...

Но нашелся и другой выход.

Я с трудом поднялся и, ухватив слабо стонущего Федора за ногу, потащил к краю крыши. Почему бы не предоставить возможность сделать свое дело слепой и нерассуждающей силе тяжести, против которой бессильна любая вероятность?

Как я сумел дотащить неподъемное тело Рогожкина до края? Черт его знает. Я и сам не совсем понимаю. Но я все же сделал это.

Пять этажей. Должно хватить... Если, конечно, не появится какой-нибудь грузовик с навозом. Я осмотрелся. Такого поблизости не видать. И вообще ничего более или менее мягкого. Ну ладно, будем надеяться на благоприятный исход... Благоприятный для меня, конечно же.

А ведь на меня смотрят. Вон какая-то любопытная бабка вовсю глазами хлопает.

Я перевалил тело Федора через край и проводил его глазами.

Шмяк!.. И кровавые брызги во все стороны. Я поспешно отвернулся, чтобы не видеть этого.

Господи, прости меня, грешного. Что же я сотворил?! В кого я превратился?

– Эй там, на крыше! Стоять! Не двигаться!

Ага, вот и стражи закона и порядка. Как раз вовремя, молодчики! Успели-таки к тому времени, когда все кончилось. Вот как, сразу три машины, из которых как горошины из стручка выскакивают размахивающие руками ребятки в форме. Уже и пистолеты кое-где мелькают. Надеетесь пострелять, мужики?

Один из местных милиционеров уже привстал на колено и навел на меня свой пугач. Фигушки! Ничего у тебя не выйдет. Если уж я в Рогожкина не смог попасть с трех шагов, то уж ты-то неизбежно промахнешься, даже будь ты хоть трижды чемпион мира по стрельбе.

Поскольку я стоял и не шевелился, они, кажется, возомнили, что я собираюсь сдаться.

– Руки подними!

Ага! Ща-аз! Как только, так сразу!

Несколько человек уже ворвались в подъезд, и если я срочно что-то не предприму, то они уже через минуту окажутся на крыше. А потом на моих руках защелкнутся наручники. И будет очень и очень непросто отвертеться от обвинений в убийстве, когда есть почти три десятка свидетелей, видевших, как я сбросил Рогожкина с крыши. Да и вообще... Короче, приятного мало.

– Эй!..

Кажется, кто-то в меня выстрелил. Промахнулся.

Я подскочил к люку и разом захлопнул его, громыхнув тяжелой железной крышкой. Снизу донесся громкий вопль. Наверное, я только что кому-то из ментов навернул крышкой по башке или прищемил пальчики.

Пытаются открыть? Ну конечно! Пока я стою на люке, не получится... Но не могу же я стоять здесь вечно. Эх, если бы чем-нибудь придавить крышку. Но нечем. Под рукой ничего подходящего.

Сколько у меня времени, прежде чем кто-нибудь влезет на крышу через люк в соседнем подъезде? Минуты две, если не меньше. И возможность новой драки меня совершенно не привлекает. Только не сейчас, когда я и на ногах-то стоять толком не могу.

Кто-то орет снизу, перемежая свою речь отборным матом. Надо же. Таких оборотов я еще не слыхивал. Интересно, интересно. Но не думают же они, что я последую их совету?

Что же сделать? Готов поклясться, что все здание уже оцеплено. Ну да ладно... Была не была!

Я шагнул в сторону и побежал к краю крыши, тяжело хромая сразу на обе ноги. Посмотрел вниз. Пять этажей. В лепешку расшибусь!

Заткнись! Не ори, козел... Достали вы уже меня. Не дамся я вам в руки, герои российских улиц. Не дамся!

Я отступил на несколько шагов, разбежался и, стараясь не думать о последствиях, изо всех сил прыгнул вперед.

Нет, я не сошел с ума и не надеялся на появление чего-нибудь вроде машины с сеном. Ведь прыгнул-то я не вниз. Я сиганул вперед, стараясь добраться до крыши соседнего здания.

До нее было метров семь. Мне столько было бы не перепрыгнуть, даже будь я в лучшей форме. Но выбор был невелик. Либо в ментовку, где до меня в два счета доберется Долышев, разъяренный тем, что я прихлопнул одного из его дружков, либо прыгать. Ну, я и сиганул.

Надеялся я только на то, что в этом здании было пять этажей, а в соседнем – четыре, и крыша его находилась на несколько метров ниже. А еще я буквально молился, обращаясь к кольцу вероятности и своему собственному измотанному донельзя телу.

«Прошу тебя... Это в последний раз... Пожалуйста... Последний раз, а потом все... Только помоги в этом... Господи, спаси...»

И, кажется, меня услышали... Но вот кто?