Ястреб халифа - Медведевич Ксения Павловна - Страница 10

Как ни странно, существо из сумерек учтиво склонило голову в знак признательности.

– Луну назад… господин. – Гонец опасливо развернулся в сторону нового собеседника.

– Почему мы узнаем о взятии крупного города только месяц спустя?

– Может, потому, что у нас нет волшебных зеркал и птиц? – подал голос прославленный полководец Тахир ибн аль-Хусайн, и все засмеялись.

– Джунгары разорили земли к северу от Мерва, спалили почтовые станции и угнали лошадей и верблюдов. А куда степняки не добрались, люди сами сбежали… Мне пришлось две недели пробираться к Табуку с одним сменным конем, – боязливо встрял гонец. И нерешительно добавил: – Господин…

Самийа, однако, не обратил на его слова никакого внимания и мрачно пробормотал:

– Странно, что у вас нет птичьей почты… Нет ничего проще, чем завести обычных голубей для сокращения расстояний! Так можно доставить послание в пять дней – а не за месяц…

Воистину сегодняшний вечер обещал быть вечером чудес и необычных свершений. Абд-аль-Барр записал дерзкие слова, размышляя, не отрубят ли ему руки и уши, – за то, что не отвалились сами от стыда. А ведь он мог сказаться больным…

– И еще, – не унимался этот ужас ночи, – как так вышло, что враг подошел к городу, отстоящему на десять фарсахов от рубежей – если я могу верить вашей карте, конечно, – так вот, как так вышло, что двадцатитысячное войско врага перешло границу незамеченным?

– Жителей Мерва предупредили о набеге, многие успели спрятаться за стенами, – растерянно ответил гонец.

– Какие действия предприняли командующие гарнизонами пограничных крепостей? Где была разведка? Когда по степи идут двадцать тысяч всадников, это очень заметно, не правда ли? Почему жителей не предупредили заранее? Почему окрестности города кишели людьми?

Во дворе наступило долгое молчание, только ветерок качал занавески и трещало пламя светильников.

– Пограничных крепостей?.. – наконец отозвался окончательно сбитый с толку гонец. – Каких… крепостей?

Лицо самийа скривилось в непередаваемой гримасе презрения:

– Я что, плохо говорю на ашшари? Непонятно спрашиваю?

– Мы высылаем в ничейные земли дозорных… – тихо отозвался несчастный.

– Как выглядит ваша граница со степью? – резко спросил самийа.

– Как полоса ничейной земли, – вмешался Тахир ибн аль-Хусайн. – Говорят, что раньше там тянулись пустыни и солончаки, но уже во времена моего деда эти земли зазеленели, и кочевники переправляются через них большой силой.

– Понятно, – процедило исчадие ада и сделало гонцу знак продолжать.

сбитый с толку бедняга снова раскрыл рот:

– Так вот, наместник вышел из города и повел свой отряд против джунгар. А джунгары заманили его в ловушку: сделали вид, что обратились в бегство, и бросили всю свою поклажу и всех своих женщин, и воины наместника стали заниматься брошенной добычей…

И тут это бедствие из бедствий снова хлопнуло в ладоши:

– Почтеннейший, я правильно вас понял: воины наместника, вместо того чтобы продолжать преследование врага, остановились для грабежа и мародерства?

– Это возмутительно! – крикнул кто-то из задних рядов, и все разом зашумели.

– Луна не видывала подобных речей! «Грабеж»? «Мародерство»? Повелитель, кто этот бледномордый ублюдок, что ты позволяешь ему вести такие наглые речи?

Самийа вскочил, на его плечах немедленно повисли оба командующих гвардией, кто-то в сердцах треснул кулаком по подушке, и собрание немедленно окуталось облаком пыли.

– Молчать, о дети гиен и порождения шакалов! – рявкнул халиф и тоже ударил кулаком по ковру.

Пыль окутала и его, все потонуло в проклятиях и чихании. Когда крики и пыль улеглись, повелитель верных сурово оглядел дерзкого сумеречника и сказал:

– Ты хотел задать вопрос – я дозволил это! Но я не разрешал никого оскорблять!

Они долго смотрели друг на друга, человек и самийа, тяжело дыша и взвешивая в уме колкие слова, как дротики. Наконец, бледный как сама смерть сумеречник сказал:

– Я понимаю так: если отдан приказ преследовать врага, то его следует исполнять. Все остальное – добыча в том числе – может подождать. Почему вы позволяете своим воинам отвлекаться на… дележ имущества?

– Потому что это священное право воина! Имущество врага принадлежит победителю! Почему мы должны проходить мимо брошенного добра и щадить девственность пленниц?! – взревел кто-то, и собрание разразилось одобрительными возгласами.

– Так они и с женщинами там успели поразвлечься? – зашипел самийа, подбираясь, как готовящаяся к броску кобра.

Ему и на это дали бы достойный ответ, но повелитель верных дал всем знак замолчать и спросил сам:

– Тарик, если воинам на походе запретить прикасаться к имуществу врага и к женщинам врага, то зачем они будут ходить в поход?

– Затем, чтобы выполнить приказ военачальника, – сообщил самийа.

Все начали было смеяться, но потом, глядя на халифа и сидящее перед ним существо, раздумали веселиться.

– А зачем им выполнять приказ военачальника? Какая им от этого выгода? – когда все затихли, снова спросил повелитель верующих.

– Никакой, – невозмутимо ответил самийа. – Воины сражаются не из-за выгоды и не из-за добычи. Это удел грабителей. Воин ищет чести и славы. Наградить храбрецов – дело благое. Но храбрость и доблесть нельзя купить обещанием развлечься с бабами в захваченном лагере.

– Мы вернемся к этому вопросу, – медленно проговорил халиф.

И гаркнул на гонца:

– Продолжай, о ущербный разумом!

Весь дрожа, бедняга завел свою повесть в третий раз, несомненно молясь о благополучном завершении рассказа:

– Так вот, наместник отдал приказ вернуться в город, но молодой Абу Бакр с двумя сотнями всадников воскликнул: «Грязные собаки не уйдут от нас!» – и бросился в погоню…

Молитвы гонца не были услышаны.

– Что? Куда бросился? – ахнул самийа.

– Ну а тут что не так? – мрачно спросил его сидевший рядом командующий Правой гвардией.

– У этого Абу Бакра, или как его там, был приказ вернуться в город, – процедил сумеречник. – Или я плохо понимаю на ашшари?! Он нарушил приказ, и ты еще спрашиваешь «что не так»?! Его нужно повесить! В назидание другим придуркам!

– Абу Бакр погиб, – печально сказал гонец. – Джунгары заманили его в засаду.

– Вы уже несколько столетий имеете дело с кочевниками и до сих пор позволяете молодым Абу Бакрам попадаться в ловушку для глупых перепелов, – презрительно поморщился самийа.

– Наместник не имел власти приказать Абу Бакру остановиться, – терпеливо стал объяснять чужаку очевидное командующий Правой гвардией. Видно, Всевышний одарил его изрядным запасом терпения. – Абу Бакр – из рода Бени Умейя, он знатнее наместника Мерва, Бени Умейя держат земли к северу от Мерва, и войска повелителя верных должны спрашивать разрешения на проход через их земли – ведь Бени Умейя ведут свой род от сына Али…

– Я понял, – мрачно перебил командующего сумеречник.

– Что ты понял? – спросил халиф.

И самийа поднял глаза на повелителя правоверных и сказал:

– У тебя не государство, а хлам, не армия, а сброд, и если ты хочешь моей помощи, то тебе придется дать мне право упорядочивать и упразднять все, что я сочту нужным. Раньше на вас налетал сброд, вооруженный хламом. Твои отряды были лучше снаряжены и могли дать отпор шелупони. Но, судя по донесению, которое привез этот человек, ваши нынешние противники умеют нападать строем и возвращаться в строй, действуют четко и согласно приказам. Если ты не противопоставишь им настоящую армию и настоящую власть, всадники из степи вас сметут.

В ужасе все присутствующие ждали ответа повелителя. Многие уже придумывали, какой казни предложить подвергнуть дерзкую тварь. Халиф меж тем продолжал перебирать четки и смотреть на своего собеседника задумчиво и без тени гнева. Потом кивнул и сказал:

– Действуй.

Из рассказов о деяниях правителей и хроник:

Рассказывают, что Тарик аль-Мансур и халиф Аммар ибн Амир долго не ладили. Однажды, сидя в собрании мужей, Тарик показывал, как надо укрепить южную границу, построив вдоль нее линию поселений-рибатов: