Ястреб халифа - Медведевич Ксения Павловна - Страница 27

– И тангутов, – добавил Аммар. – Я прочитал бумаги посольства. Они захватили Эдзин и Кафан.

– Тангутов в войске нет, – обернулся к нему Тарик. В его больших серых глазах, как ни странно, читалась грусть. – Эсен-хан истребил всех тангутов. Всех до единого, «всех отцов и матерей», как изящно выражаются его сказители.

– Ну вот, а ты говорил, что это нелюди, – усмехнулся Аммар. – Разве может быть у тварей изящная словесность? Это люди, Тарик, люди. А этот Эсен-хан – просто человек.

Нерегиль бросил на Аммара какой-то странный взгляд – словно хотел что-то сказать. А потом тряхнул головой и передумал. И ничего не ответил.

Тарик оказался прав – передовыми отрядами огромной армии оказались бредущие пешком люди в рваной одежде, кое-как вооруженные кто луком, кто копьем, а кто и просто острой палкой. Этих горе-воинов гнали гарцующие на мохнатых лошадках джунгары – в епанчах и лисьих малахаях, которых они не снимали даже по такой теплой погоде. Кочевники размахивали плетьми, загоняя в строй еле плетущихся рабов. Упершись в пылающие кварталы предместья, войско джунгар остановилось. Наблюдающие за происходящим с башен цитадели и шахристана люди вскоре увидели, что кочевники решили встать под стенами Фейсалы лагерем.

Ночь явила защитникам города страшное зрелище: под подсвеченным рыжеватым пламенем небом до самого горизонта тянулись огни костров – лагерю джунгар не было видно ни конца ни края.

Под утро в Пятничной масджид города улемы начали читать проповеди о конце света, о грехах и распущенности наших дней, о гневе Всевышнего, явившемся в виде джунгарского войска, дабы покарать нечестивых лицемеров и сделать пути верующих прямыми.

Аммару пришлось прийти в масджид в сопровождении полусотни ханаттани и разогнать каркающих служителей единого Бога. Затем он взошел на минбар и, как халиф своего народа, прочел оттуда проповедь. В ней он напомнил людям о таких именах Всевышнего, как Охраняющий, Дарующий безопасность и Прощающий, а также Миротворящий и Аль-Муиззу – Дарующий силу и победу. Если Всевышний с нами, закончил свою речь Аммар, то чего же мы можем лишиться? По милости Его завтра те, кто останутся в живых, будут праздновать победу на пирах среди садов долины, а те, кто примет венец мученичества, будут праздновать победу в садах рая. Всевышнего не зря называют Ас-Самииу – Всеслышащий. Он знает о наших нуждах и уже готовит копье силы и венец победы! Этими словами Аммар закончил проповедь и велел всем расходиться.

На рассвете кочевники пошли на штурм. Впереди они гнали заплетающихся ногами пленников из покоренных киданей и найманов. Те тащили осадные лестницы и толкали к стенам баллисты и катапульты. Несчастных расстреливали со стен, но джунгары подгоняли все новые и новые волны оборванных, изможденных людей. В конце концов им удалось подобраться к стенам шахристана и закрепить осадные лестницы. Плачущие и скулящие, подхлестываемые плетьми надсмотрщиков люди полезли на стены. Бой с ними напоминал страшные рассказы о сражениях с призраками пустыни: все новые и новые запорошенные желтоватым песком одушевленные скелеты вспрыгивали на зубцы крепости. Несчастных сталкивали вниз и рубили, но на их месте возникали все новые и новые фигуры с провалившимися темными глазами, стонущие, словно неупокоенные души.

С катапульт и баллист в город полетели камни, горшки с зажигательной смесью и тяжелые дротики. У осадных машин суетились расчеты людей с косичками, в таких же халатах, что были у повешенных на площади купцов.

Еще несколько отрядов несчастных, скованных попарно, с лопатами в руках, подогнали ко рвам, окружающим цитадель. Они стали ковыряться в земле, пытаясь засыпать ров. Защитники замка выпустили несколько залпов, после чего на земле остались лежать неподвижные и еще бьющиеся в конвульсиях тела. Джунгары немедленно подогнали ко рву еще одну толпу оборванцев. Те, плача и крича от страха, принялись сталкивать в ров тела погибших. Воины на стенах выстрелили снова. Новый отряд повторил участь первого. Джунгары пригнали еще пленных – на этот раз это были сплошь женщины и дети. От их жалобных криков вставали дыбом волосы. Вскоре у рвов цитадели высился завал из трупов в человеческий рост. Среди окровавленных, утыканных стрелами тел ползали какие-то фигуры, в которых с трудом угадывалось что-то человеческое.

К полудню развалины предместья окончательно погасли и даже перестали исходить дымом.

И тогда на стенах замка забили барабаны. Ворота распахнулись, и из них выехали легкие конники с луками и копьями.

Они выскакивали и тут же бросались в бой, так что вскоре на каменистом, спускающемся к холмам склоне стало белым-бело от джубб всадников. На них с гиканьем помчался передовой джунгарский отряд. Ашшариты рассыпали строй и припустили наутек между холмами, через пепел предместий. Джунгары рванули за ними. Вскоре в лагере кочевников пришли в движение два чернохвостых знамени-туга. Два тумена конников, неспешно разгоняясь, двинулись вперед – их ждала покорная, как рабыня, долина. Джунгары шли учить роющийся в земле скот уму-разуму.

Когда арьергард последнего тумена втянулся в долину Фейсалы, и кочевники уже жадно оглядывали открывающуюся волшебную панораму рукотворных озер, рыбных прудов, оросительных каналов, садов, огородов, рисовых и пшеничных полей, и снова садов с белеющими домами, павильонами и беседками, – так вот, когда два тумена джунгар вошли в долину, та пришла в движение. С обеих сторон донесся боевой клич ашшаритов. Из апельсиновых рощ на западе широкой лавой хлынула тяжелая конница «Бессмертных» – с копьями наперевес, верхом на защищенных нагрудниками лошадях. С востока, от поросших свечками кипарисов усадеб отделилась вторая лава, «Красные», до сих пор успешно прятавшиеся среди олив и виноградников: конники стояли, спешившись и привязав поводья лошадей к поясам. Джунгар взяли в клещи и стали быстро, как ремесленник срабатывает свое изделие, уничтожать.

Тем временем из трех обращенных к югу ворот шахристана на вылазку бросились конные копейщики кланов. С ревом на них пошли два джунгарских тумена, гоня перед собой пленников. Когда два конных строя сшиблись, поднялись такие грохот и крик, что ни в цитадели, ни в шахристане люди не слышали друг друга даже в подвалах.

Однако главное знамя – высокий туг с семью черными хвостами и черепом медведя на навершии – оставалось на холме в джунгарском лагере. Кочевники стояли плотной, слитной массой – огромным пятном на серо-желтом плече долины.

И тогда в холмах далеко на юге загрохотали барабаны-таблы – впрочем, на стенах крепости за страшным шумом битвы их было не слышно. Но на гребнях холмов даже сквозь сплошной саван пыли засверкала сталь – засадный полк ханаттани, укрывавшийся в скалах у ворот в страну джиннов, пошел в атаку. Это для них гулко бухал в вечернем воздухе барабанный бой. Южане и гвардия Эрдени-батура сошлись на мечах. Когда это произошло, ворота цитадели снова открылись и выпустили пять тысяч гвардейцев во главе с Аммаром. Они вклинились в джунгарский фланг, сея смятение и панику среди кочевников. Через некоторое время в лагере джунгар царила жуткая неразбериха, и вскоре туда влетели конники Аммара. Армия Эрдени-батура корчилась в предсмертной агонии.

Рассказывали, что видавшие виды степняки, стоявшие под главным знаменем, дрогнули, когда увидели налетавших «ястребов». В первых рядах скакал Тарик – а по обе стороны от него неслись два необыкновенных всадника – один на вороном, другой на золотистом коне. От них исходило призрачное сияние, а кони не касались копытами земли. Многие считали, что это досужие домыслы: мол, кто их потом видел, этих джиннов-воителей? Хватит нам и одного самийа, говорили здравомыслящие люди: и впрямь, вид самийа мог устрашить самое храброе сердце. Фигуру нерегиля окружало бело-голубое сияние призрачного мира, а меч сверкал нестерпимым блеском нездешних краев. Джунгары, вереща от страха, кидались врассыпную, едва завидев Бледного всадника.

Аммар, рубившийся в первых рядах своего отряда, к досужим рассказам потом не прислушивался. Развернувшего крылья света Тарика он видел – ахнув, один из воинов показал ему пальцем, когда самийа проскакал, как проплыл, мимо. Сиглави словно не касался земли – будто во сне, он мчался по странной серебристой дороге, которая стелилась ему под копыта. Меч нерегиля рассыпал искры и косил джунгар, как траву.