Во власти женщины - Лу Эрленд - Страница 25

Мы с Гленном часто встречались в бассейне до работы. Я проплывал свой несчастный километр, потом сидел в сауне, читал газеты и вел с Гленном ни к чему не обязывающие беседы. Приятно было сидеть утром в бассейне и соглашаться с кем-то, что наш мир — странное место. Ты только посмотри! — восклицал Гленн, найдя какую-нибудь забавную заметку. У одного человека застряла в унитазе нога, другой до краев забил свой кухонный шкаф дохлыми воробьями. Меня раздражало, что газеты никогда не объясняли такие случаи. Как будто люди делают это ни с того ни с сего. Гленн предлагал плюнуть и не задумываться над мотивами этих поступков. Ведь само по себе забавно, что люди такое вытворяют. Подумай только, если бы на все были причины, была бы такая скука, говорил он мне. Народ перестал бы чудить, и мы бы реже смеялись. Ведь над каждой такой историей мы животики надрываем. Так считал Гленн. Да-да, сказал я и задумался над этим. Конечно, Гленн прав. Кого бы интересовали какие-то причины, не будь эти люди точно такими, как мы!

222)

Я писал Марианне письма. По нескольку писем в неделю. Сейчас ночь, и мне не хватает тебя, писал я. Глупо, что тебя здесь нет. А иногда я рассказывал ей, что видел в кино. Большую часть писем я отправлял. Но не все. Она мне отвечала. С работой обстоит так-то и так-то. Был небольшой шторм. Словом, мелочи повседневной жизни. Марианна редко писала, о чем она думает. В письмах наши отношения выглядели более бесстрастными и ровными. В них как бы вообще не осталось чувственности.

Но по выходным мы продолжали встречаться. Может, со временем и не так часто, но все же. Чаще я ездил к ней, чем она приезжала в город. На острове мы как будто больше любили друг друга. Там почти ничто не отвлекало нас друг от друга и от наших отношений. Там почти ничего не было, кроме Марианны, меня и бескрайней воды. Я не должен думать, что она не любит меня только потому, что она почти никогда не говорит мне об этом, сказала Марианна. Она повторила это пару раз. А в остальном говорила о муке и каких-то продуктах, которые надо купить, пока не закрылась лавка. Мне было все равно. Ведь я любил ее не за то, что именно она говорила. Важнее, что она была рядом и что она вообще что-то говорила. Впрочем, говорила она достаточно. Слов ей было не занимать.

223)

Однажды в выходные мы с Марианной взяли лодку и поплыли удить рыбу. Марианна попросила меня проверить ее леску, ей показалось, что рыба уже клюнула. По-моему, нет. Все-таки Марианна вытянула леску и обнаружила трех рыбин (притом немаленьких). Как ты мог так ошибиться? — спросила она. Никакой ошибки нет, сказал я. Ведь они могли клюнуть как раз в тот момент, когда она вытягивала леску. Марианна выразила недоверие и явно усомнилась в моих рыболовных познаниях.

Мы наловили много рыбы и поплыли домой, вернули лодку хозяевам и отдали им в благодарность за лодку часть нашего улова. Обед. Не могу ли я сбегать и купить сметаны и масла? Конечно могу. И немного пива? Непременно. Мы ели рыбу, слушали приемник, и нам было хорошо.

Правда, случались выходные, когда мы совсем не занимались любовью. Я полагал, что такие вещи накатывают, как волны, и меня это не беспокоило, до поры до времени.

224)

Два или три раза мы вообще не встречались. Но обменялись письмами. Наконец мы встретились, и оказалось, что говорить нам не о чем. Я спросил, не можем ли мы заняться любовью. Нет, не можем.

225)

Письмо от Марианны, она просит меня не приезжать в ближайший выходной. У них будет вечеринка учителей, и, кроме того, ей хочется побыть одной. Ну что ж. Я остался в городе, пошел в кино и провел субботний вечер с Халфредом. Он пригласил меня в воскресенье утром на матч по керлингу (это неправда, что керлинг не зрелищный вид спорта). Я поблагодарил за приглашение, но сказал, что в воскресенье буду занят. В другой раз.

У Халфреда было видео, и мы взяли напрокат фильм, к сожалению далеко не блестящий. Я горько жалел, что потратил на него время. Я так и сказал Халфреду, и он со мной согласился. Этот фильм ему порекомендовал его зять, сказал он. Я спросил, что за человек его зять. Халфред объяснил, и я понял, что его зять совсем не такой, как я.

226)

Однажды вечером я вернулся с французских курсов и нашел письмо от Марианны. В эти выходные мне тоже не стоит приезжать. Я почуял неладное. Позвонил ей на другой день в школу и спросил, что происходит. Я думаю, ты должна поставить меня в известность, сказал я. Марианна заняла оборону. Нет-нет, все в порядке. Для беспокойства нет никаких причин. Я спросил, может ли она сказать, что любит меня, но оказалось, ей трудно произносить это на заказ. Мы помолчали, и, поскольку никто из нас ничего не говорил, я сказал, что теперь пью много кефира. Правда? Марианна сочла, что это полезно и разумно. Ну а в следующие выходные? — поинтересовался я. Да, может быть, сказала она.

227)

В следующие выходные я сел на пароход, не написав Марианне и вообще никак не предупредив ее о своем приезде. Уже на пароходе я пожалел, что не захватил для нее никакого подарка. Я один поднимался от пристани к дому, где жила Марианна. Дул сильный ветер, осень вступила в свои права, но на мне был плащ, и потому я не промок, когда пошел дождь.

228)

За кухонным столом Марианны сидел какой-то парень. С бородой и волосатыми руками. На столе лежал кисет с табаком и два пакета молотого кофе, а на подоконнике — наполовину скрытый занавеской пакет презервативов марки «Фанни».

Марианна хлопотала на кухне и сильно смутилась. Как будто не ожидала, что я могу проявить инициативу. Тур — биолог, объяснила мне Марианна. Ясно. И чем же ты здесь занимаешься, Тур? — спросил я. Орланами, ответил Тур.

229)

Мы все делали вид, что ничего особенного не случилось. Так-так... Тут постоянно обитает популяция орланов-белохвостов, сказал биолог. Он должен пробыть здесь какое-то время, чтобы составить карту гнездовий орлана. И написать отчеты. Тур повертел ручку, как будто хотел засвидетельствовать свое умение писать. Вот, пожалуйста, у него есть и ручка, и бумага, и он посылает отчеты в департамент. Кто-то там сидит и ждет его отчетов. И читает их. Читает отчеты Тура.

Ладно, Тур, сказал я. И, не откладывая, предложил ему отправиться восвояси, лечь спать или делать все, что ему взбредет в голову, потому что сейчас мне надо побыть с Марианной наедине. Мое предложение Тур воспринял как будто вполне положительно. Ну что ж, пока, сказал он и ушел. Может, он решил, что мы с ним добрые друзья. Ради него мне все-таки хотелось верить, что он не так простоват, как могло показаться.

230)

Это слишком глупо, сказал я Марианне. Она призналась, что случившееся было ей неприятно и вообще все вышло неудачно. Но она не согласилась, что это глупо. Иногда такое случается, сказала она. Она ничего не может с этим поделать. Мне стало противно, когда она сказала, что такие вещи случаются независимо ни от кого. Такова жизнь. Она не может так думать, сказал я. Но Марианна сказала, какая разница, думает она так или нет. Просто случилось то, что случилось. Но она хотя бы понимает, что из этого следует? Нет, призналась Марианна, возможно, она не вполне понимает, что следует. Такое спонтанное недомыслие меня добило. Нельзя же все время только и делать, что понимать и понимать, сказала Марианна.

Я спросил, хочет ли она, чтобы я тут же уехал в город? Да, это было бы лучше всего. Но сейчас нет парохода, а на улице холодно и промозгло. Я сказал, что уеду утром первым же пароходом. Утром идет только один пароход, заметила Марианна.

Я спросил, что за человек этот проклятый Тур, и прибавил еще кое-что про него. Марианна сказала, что именно сейчас это имеет наименьшее значение. Тур не имеет ко мне никакого отношения, и чем меньше я буду про него знать, тем лучше. Я почувствовал, что прихожу в отчаяние. А как же мы? — спросил я. Об этом она подумала? Или это для нее ничего не значит? Я должен понять, что ей сейчас не до этого. Люди меняются, сказала Марианна. Это в порядке вещей. И напомнила мне, что всегда говорила, что для нее существует только да или нет (а потому, как она считала, с нее и взятки гладки).