Зачарованные тропы - Вильгоцкий Антон Викторович - Страница 12

– Харнулл? – уточнил лысый ментор, нависая над забавным толстячком. – Да, это я, – с достоинством произнес тот. – Чем обязан?

Причин грубить ему у менторов не было. Харнулл не обвинялся ни в каком преступлении, не проявлял агрессивных намерений, и покамест вел себя предельно учтиво. Так что небольшая беседа на пороге его жилища протекала в спокойных тонах.

– Нам нужен человек по имени Джорандо, – промолвил бритоголовый. – Он здесь?

– Да, – Харнулл не стал ничего отрицать. – Мой друг Джорандо прибыл в город минувшим вечером. Но… как вы об этом узнали? И вообще – почему вас интересует его персона? Джорандо не нарушал закона, в этом я могу поклясться… – Харнулл, позволь мне самому отвечать за себя, – раздался вкрадчивый голос из глубины дома. – Должно быть, тот юный романтик привел их сюда, думая, что за такой внешностью, как у меня, должна скрываться не менее страшная сущность.

Шентора передернуло. Выходит, горбун знает, что стражник следил за ним? А может, знает и то, что у их с Харнуллом ночного разговора был нежелательный свидетель? «Нет. Не может быть. Он не всесилен».

– Входите, – Харнулл, будто повинуясь словам Джорандо, отошел в сторону, уступая дорогу непрошенным гостям.

Шентор сразу заметил, что внутреннее убранство дома совершенно не соответствует общему упадку, царящему в районе, где проживал Харнулл. Судя по изящной дорогой мебели и красивым Тенларским коврам, толстый пьяница был более чем обеспеченным человеком. «Интересно, где же он взял деньги на все это?», – подумал стражник, рассматривая богатую обстановку комнат. Она владела его думами вплоть до тех пор, пока взгляд не уперся в колени горбуна. Джорандо расположился на широкой кровати. Даже в сидячем положении он был выше любого из вошедших.

– Занзара! Ну и… – вырвалось у одного из менторов. Служитель закона тут же осекся, но волшебник прекрасно понял, что он хотел сказать.

– Ну и чудовище, – произнес Джорандо, продемонстрировав менторам свою невероятную улыбку. – Полностью с вами согласен. Так оно и есть. Я – чудовище. Но это вовсе не значит, что меня нужно бояться или, напротив, подвергать нападкам. – А мы и не собираемся, – пожал плечами лысый ментор. – Мы пришли, поскольку у нас возникло подозрение, что вы тут занимаетесь черной магией.

– Ну, это знаете ли, просто возмутительно! – воскликнул Харнулл. – Черная магия в моем доме? Ерунда какая! Вы видите здесь колдовской инструмент? Черные балахоны? Запрещенные книги? Или, может быть, слышите, как вопят в подвале заготовленные для жертвоприношения кошки? Нет! Не видите и не слышите! По той простой причине, что ничего этого в доме Харнулла нет и никогда не было! Как и злых волшебников. Да я, если хотите знать, белый маг! Не верите? Вам диплом показать? – Харнулл этаким паяцем скакал по ковру, мельтеша перед менторами – те даже заулыбались, наблюдая за клоунадой, которую он устроил. «Белый маг, как же, – подумал лысый. – Крыша съехала от вина и эля».

– Как я только что сказал, все дело в том, как я выгляжу, – печально произнес Джорандо. – Я помню этого юношу, – горбун простер огромную руку, указывая на Шентора – тот даже слегка попятился. – Он стоял в дозоре у ворот, через которые я вошел в город. Оказывается, смельчак пошел за мной, чтобы узнать, где я остановлюсь. Что ж, браво, – волшебник несколько раз хлопнул в ладоши. Звук от соприкосновения его тяжелых дланей возни такой, словно в доме Харнулла принялся колотить в барабан вошедший в боевой раж орк.

– Только зачем это все? – продолжил Джорандо. – Неужели – только потому, что я столь сильно отличаюсь от остальных людей? Неприятно вспоминать, но, так уж и быть, объясню вам, почему это так. Иначе ведь не отвяжетесь. Джорандо встал во весь рост и в буквальном смысле подпер своей макушкой потолок.

– Я был изуродован, сражаясь с демоном, – промолвил исполин. – Мне удалось одолеть его, но, к сожалению, не без потерь со своей стороны. Заклятия, которыми мы одновременно запустили друг в друга, слились в одно и ударили по нам обоим. Демон был уничтожен, а я… стал тем, кого вы видите перед собой. Отдача от заклинания наградила меня кое-какими чертами внешности поверженного врага. Горб, часть лица, зубы… Кстати, могло быть намного хуже – демон тот был гораздо уродливее. Но я и с этим стал невероятным страшилищем и был обречен влачить существование изгоя вдали от людей. Несколько лет я скрывался в далеких горах. Прервал свое отшельничество, лишь когда узнал, что случилось с моей родной деревней. Хочу работать в Академии. Обучить как можно больше молодых магов всему, что знаю сам. Пусть отомстят за Зейнон!

– Зейнон? Так вы оттуда? – изумленно вымолвил лысый ментор. – Да, – кивнул Джорандо. – Моя родина – Зейнон.

– О, примите наши извинения. Мы не могли знать…

– Ничего, ничего, – махнул рукой горбун. – Надеюсь, больше вопросов нет?

– Есть, – набравшись смелости, выступил вперед Шентор. – Как вы можете объяснить то, что ваше появление в Эльнадоре заставило всколыхнуться сердца всех местных волшебных волшебников? Маги сидят, словно на иголках.

– Это, пожалуй, самая неприятная часть того, что я получил в наследство от своего врага, – ни секунды не размышляя, сказал Джорандо. – Не только фрагменты облика демона передались мне. Его аура тоже. Магам именно это и чудится – что в городе объявился демон.

– Не смеем больше вас беспокоить, – произнес лысый, положив руку на плечо Шентора. – Пойдем отсюда, – эта фраза была адресована уже стражнику и второму ментору.

– Он лжет, – сказал Шентор людям Лиги, когда их троица, покинув жилище Харнулла, дошла до перекрестка.

– Приятель, ну что ты хочешь от нас? – не выдержал бритоголовый. – Мы, по большому счету, напрасно потратили целый час. Нет ни малейшего основания задерживать этого мага, каким бы страшным он ни был. Ты молодец, конечно, что проявил бдительность. Но, увы, она оказалась излишней. А впрочем – какое еще «увы»? К счастью. Ну все, бывай, – менторы развернулись и пошли по направлению к районному штабу Лиги. Шентор поспешил удалиться от дома Харнулла. Он еще вернется сюда сегодня. Пускай менторы ничего не сделали – не беда. Это была всего лишь разведка. Основной же удар будет нанесен с наступлением темноты…

Скептицизм Я'Ли Адавила относительно возможности появления в Эльнадоре черных колдунов был совершенно напрасным. Такие люди в столице были. И появились они здесь намного раньше, чем сам Адавил впервые шагнул под своды Академии.

Принято думать, что настоящего чернокнижника проще всего сыскать в какой-нибудь глухой деревне, вдали от тех мест, куда могут дотянуться взгляды порядочных магов, блюдущих волю Совета.

Странно даже. Разве сможет черный колдун долго скрывать свою деятельность от соседей в маленьком поселении, где он виден как на ладони? Где, пустив ветры на одном конце улицы, можно увидеть, как зажимают носы люди на другом? Где чей-то случайный – но, скорее всего он таким не будет – взгляд может поставить крест на честолюбивых планах, для воплощения которых в жизнь понадобилась черная магия?

Нет. Не сможет.

Как труднее всего бывает отыскать предмет, лежащий прямо на виду, так и преступнику легче всего спрятаться от закона на чердаке городской тюрьмы. А злому кудеснику – среди своих врагов, белых магов. Просто маскируясь под одного из них…

Да, ни один чернокнижник не пришел к Мраку сразу, едва начав заниматься магией. Путь каждого пролегал через позиции Света. Кто-то, как, например, глава Черного братства, Лангмар, разочаровался в идеалах, оплотом которых служили эти позиции. Кто-то был зол от природы и не смог ужиться в обществе, где запрещалось творить дурные дела. А кто-то выбрал черную стезю из обычной корысти, при этом даже не сделав слишком широкого шага за пределы дозволенного.

К последней категории относился лысеющий красноносый толстяк Харнулл. Он не солгал менторам, заявив о своей принадлежности к белым волшебникам. Формально так оно и было – пару десятков лет назад Харнулл вышел из Академии с дипломом целителя в руках. С тех пор, однако, многое изменилось. К черному пути Харнулла подтолкнули не идеологические сомнения, не врожденная жестокость, и даже не увещевания забредшего на огонек адепта Мрака. Это сделали обыкновенные люди, обитавшие по соседству. Ну и собственная жадность, конечно…