Правда людей (СИ) - Сахаров Василий Иванович - Страница 81

81

Неприятно, унизительно, паршиво и мерзко. Да вот только деваться Хованскому было некуда, и тут все ясно. Волосатой лапы наверху у него не имелось. Связей и богатства он так и не нажил. ФСБ после неудачной операции вблизи Новой Мцхеты он уже был не нужен. А врагов, людей, которых майор посадил за решетку, у него хватало. Поэтому Михаил Александрович был терпелив, на оскорбления не отвечал, старался держаться как можно незаметнее и выполнял все мелкие поручения, которые на него скидывали. А еще он считал дни до пенсии и думал о том, что ему вместе с семьей придется уехать в провинцию, купить домик по средствам и посадить огород, а иначе не выжить.

Впрочем, были в его жизни и положительные стороны. Он перестал думать о карьере, и это его изменило. К чему напрягаться на работе, если конец уже предрешен, еще год и он гражданский человек? Зачем бояться начальства, если оно наплевало на тебя и поставило на твоей судьбе крест? Эти вопросы не раз возникали в голове Михаила Александровича, и он отвечал на них просто и незатейливо. Вы наплевали на меня, а я плюю на вас. Моя семья бедствует, а начальники в шоколаде, и я не стану лезть к вам с замечаниями, когда вижу, что вы не правы и идете по неверному следу. Обещанную еще пять лет назад квартиру зажали, гады. Поэтому для меня главное, день до вечера, и зарплату получить, а после хоть потоп. Козлы вы все! Просто козлы! И в тот момент, когда заместитель генерального прокурора в очередной раз, наверное, в десятый, потребовал от генерала Тачина и его подчиненных найти террористов, майор юстиции вспомнил детский стишок из далекого прошлого.

"Ищут пожарные, ищет милиция, Ищут фотографы в нашей столице, Ищут давно, но не могут найти, Парня какого-то, лет двадцати".

Это вызвало на лице Хованского улыбку, которую к счастью никто не заметил, и он сосредоточился на том, что говорил Менеш, сухопарый пожилой брюнет в дорогом темно-сером костюме с повадками аристократа:

— Безобразие! Какие-то недоноски бросили вызов государству! Раз за разом они отвешивают оплеухи нашим правоохранительным органам, а вы бездействуете! За что вам платят жалованье, господа офицеры!? Как вы смогли дослужиться до того, что оказались в Особой Группе!? Я этого не понимаю! И если в самое ближайшее мы не увидим результатов, то ваша группа будет распущена, а вы отправитесь дослуживать в самые отдаленные уголки нашей необъятной страны! Знаете куда!? Нет! Вы этого не знаете, а я вам скажу! Поедете в Чечню, там Рамзан Ахмадович вам быстро мозги на место вправит и заставит работать, а кто не захочет ехать в горы, пусть пишет рапорт на увольнение! Так что думайте, делайте выводы и занимайтесь делом, а не ерундой! Найдите этих мразей, которые посмели похитить депутата Государственной Думы! Найдите и приведите ко мне!

"Ага! — с ехидством подумал майор, глядя на Менеша. — Сначала развалили систему, и она погрязла в коррупции, а теперь результатов требуете. Ладно, гопников каких-нибудь поймать, это мы запросто. Олигарха неугодного, который не думает бежать, посадить, тоже по силам. А умного противника на фу-фу не возьмешь. "Дружинники" очень четко представляют себе, что делают, у них есть разведка, и они ничего не боятся. А мы зажаты системой, слушаем тебя, придурок, вместо того, чтобы работать, и думаем, как бы скорее до столовки добраться. Вот и как тут террористов искать?"

Снова прилетел стишок:

"Среднего роста, плечистый и крепкий, Ходит он в белой футболке и кепке. Знак "ГТО" на груди у него. Больше не знают о нем ничего".

Майор едва не рассмеялся:

"Вот-вот. Больше мы про "дружинников" ничего не знаем. В большинстве славяне, здоровые, нахальные, наглые, молодые, неглупые и непомерно крутые. Есть оружие и деньги. Не боятся ни власти, ни бога, ни черта, ни воров в законе, и прекрасно осведомлены о том, как работает государственная система. А начальники результата требуют. Видать, САМ чувствует, как под ним трон вздрагивает, и каждый день им пистона вставляет, чтобы не расслаблялись. Вот они и бегают к нам каждый день".

— Генерал Тачин, — тем временем продолжал наседать зам генерального прокурора, — что вы можете доложить по сути последнего налета террористов?

Иван Ефремович Тачин, неплохой в принципе человек, который долгое время проработал в МУРе и по молодости отметился в нескольких громких делах. Но генеральское звание, и современные веяния наложили на него свой отпечаток. Как это бывает, под воздействием среды он трансформировался в самого обычного столичного чиновника при погонах, который не желал работать, водил дружбу с преступниками и не стеснялся брать на лапу пухлые конверты с портретами американских президентов. И при этом генерал искренне считал, что он всегда прав, а в подчинении у него одни лентяи и тунеядцы.

— Предварительные итоги пока подводить рано, — забубнил генерал, — но кое-какие результаты все-таки имеются. Обнаружена машина скорой помощи, которую преступники бросили в роще на пятнадцатом километре Рижского шоссе. Проведены баллистические экспертизы по оставленному злоумышленниками оружию. Получено подтверждение, что в ресторане "Барин", действительно, была акция "дружинников", а не какой-то новой группировки…

— Отставить! — воскликнул Менеш. — Вы ничего не делаете! Ни-че-го! Именно так я доложу на самый верх! Неужели так трудно выйти на след бандитов!?

Услышав эти слова, Хованский вспомнил очередной кусочек стихотворения Самуила Яковлевича Маршака, и опустил лицо:

"Многие парни плечисты и крепки. Многие носят футболки и кепки. Много в столице таких же значков. Каждый к труду-обороне готов. Кто же, откуда, и что он за птица, Парень, которого ищет столица? Что натворил он и в чем виноват? Вот что в народе о нем говорят".

На этот раз он не сдержался, и все-таки хихикнул. В этот момент Менеш как раз взял паузу, и смешок майора услышали все.

"Кажется, мне конец, — подумал Хованский. — Сейчас отчитают, словно мальчишку, а потом под зад коленом. Но, может быть, так и надо".

Однако заместитель генерального ничего Хованскому не сказал и Тачин промолчал. Менеш только устало махнул рукой, мол, пропадите вы все пропадом, обронил несколько дежурных фраз и покинул трибуну. После чего генерал всех распустил, и личный состав ОСГ направился в столовую.

"Фух-х! Пронесло!" — майор мысленно стер со лба пот и скорым шагом поспешил вслед за коллегами…

Вторая половина дня пролетела для Хованского незаметно. Обед. Затем очередной пустой допрос Петра Алексеевича Скворцова, дворника, у которого преступники отобрали ключи от черного хода в здание. Потом заполнение документации, составление отчета для Тачина и вечер…

Домой, в общежитие, Хованский добирался на маршрутке. Настроение у майора, несмотря на усталость, было неплохое, он улыбался, и почему-то ему казалось, что вскоре все в его жизни наладится. А когда он вошел в уютную комнату, в которой проживал вместе с семьей, майора ожидал сюрприз. Помимо близких здесь его ожидал гость, молодой светловолосый парень лет двадцати, может, немного старше. Он сидел за столом, пил зеленый чай с медом, а домочадцы Михаила Александровича, тринадцатилетняя дочь Вера, пятнадцатилетний Максим и жена Людмила, находились с ним рядом.