Жирафка - Поберова Славка - Страница 19

— Я знаю, ты будешь меня ненавидеть за то, что я тебе сказала, но ты должна узнать правду, и, как видишь, Милуш показала рукой на окно, за которым папа бегал вокруг давно запертого сарая. А рядом со мной сидела мама, закрыв лицо руками, — никого это не радует.

— Кроме тебя, конечно, — прошипела я.

Милуш, однако, оставила мою реплику без внимания. Итак, дело дрянь.

Но я упрямо считала дни до начала тренировок.

Однако Дуда пришел к нам раньше. Он не успел и рта раскрыть, как я, увидев его у калитки, все поняла. Оставь все надежды, Лени. Эту фразу незачем было писать на плакате — она читалась у него на лице.

— Больше я не мог откладывать наш разговор, Лени, хотя мне очень тяжело. Так бездарно потерять центральную нападающую, лучше которой у меня никогда не было! Видишь, какой я эгоист: ты-то потеряла больше. Когда ты была в группе начинающих, затем в подростковой группе, в первой лиге, попала в сборную, я тебе ничего подобного не говорил из чисто педагогических соображений, потому что у тебя всегда была склонность к «звездной болезни». Лени, я мог бы, конечно, покормить тебя сладкой ложью надежды, но не буду этого делать, так как презираю обман. Когда ты выздоровеешь — а я в этом ни минуты не сомневаюсь, для тебя это сейчас самое главное, и ты не имеешь права думать ни о чем другом, — так вот, даже когда ты выздоровеешь, большой спорт для тебя закрыт навсегда. Со всеми его нагрузками, со всем, что вызывает у тебя аллергию.

— Никто же точно не знает, отчего это у меня! Я готова не ездить на сельскохозяйственные работы, готова даже отказаться от воды и не мыться, но не отнимайте у меня спортзал! А если со мной это случилось на Балатоне, то, может быть, и лечить эту аллергию нужно именно там!

— Откуда я знаю? Я не терапевт и не фтизиатр[13]. Я только думаю, что астма — это не конец света. Я все время ругаю себя за то, что ничего не заметил, но Мартин утешил меня и заверил, что меры приняты своевременно, так что с этой стороны все в порядке.

В порядке, само собой, в порядке! Это с вашей совестью все в порядке, товарищ тренер, а как же я, как же я? Мне хотелось кричать, вопить, плакать. Им хорошо говорить, болтать, переливать из пустого в порожнее, а мне-то что делать? Превратиться в обыкновенную девочку! А я не обыкновенная, я Жирафка, Забойщица, Эйфелева башня, Восклицательный знак, Жердь и тому подобное. Разве это можно, разве бывает, чтобы так сразу полностью уничтожить человека? Ведь для меня остаться без баскетбола — это превратиться в абсолютное ничтожество! Без баскетбола, ради которого я жила. Что делать дальше? «Для тебя самое главное — здоровье!» А зачем? Для чего?

— Да, чтобы не забыть: с Марией я уже обо всем договорилась, для Гелчи так будет лучше, — выпалила мама.

— Какая Мария? Что такое? Это что, новый врач? — спросила я с отвращением.

Другое мне не приходило в голову. Если мне вообще что-то приходило в голову.

— Нет, она преподаватель философии и истории. Поедешь к ней, будешь у нее жить и учиться. У нее два взрослых сына, оба женаты и живут отдельно. Мартин уже все выяснил у специалистов, там в горах тебе будет хорошо, а в Праге жить с твоим заболеванием противопоказано.

— Разве нельзя было предупредить о ваших планах заранее? Что же, у меня теперь и прав никаких нет?

— Не смей так разговаривать с нами! — заиграла свою старую пластинку Милуш, но папа бросил на нее устрашающий взгляд, и она замолчала.

Конечно, теперь я как теленок с двумя головами, инвалид, которому уступают место в трамвае, но на которого не засматриваются, чтобы не расстраиваться.

— А ведь она права. Вы ставите ее перед свершившимся фактом, — изрек отец. — Она скоро станет совершеннолетней.

— Думаешь, с ней есть смысл что-либо обсуждать? Тоже мне цаца, слова ей не скажи. Ей все равно, ей на все наплевать — разве это нормально? Она, наверное и выздороветь-то не хочет, мне приходится думать за нее, а она меня еще и попрекать будет! И, кроме того, я ничего до сих пор точно не знала, это был только план, Мартину нужно было переговорить с доцентом, а Марии — с директором школы, на все это нужно было время, а теперь приходится торопиться, так как скоро начало занятий, — оправдывалась мама.

Теперь ясно! В другое время меня бы все это позабавило.

— Хорошо, что ты не поступила в спортивную школу, — подала голос Милуш. — Тогда все было бы намного сложнее, а теперь никаких дополнительных экзаменов: переведут — и все.

Она делала вид, будто ей не все равно. А вот мне все равно. И школа меня сейчас интересует меньше всего. По окончании гимназии я собиралась поступать на тренерское отделение факультета физической культуры. Теперь мне часто придется слышать, как было бы хорошо, если бы моя жизнь не была так тесно связана со спортом. А наша Милуш всегда думает только о худшем: о травмах и заболеваниях, о возрасте и ожирении. Это ее дело, не мое. Даже сейчас, когда я получила такой удар ниже пояса. Конечно, надо иметь в виду, что именно в любительском спорте травмы неизбежны. Сколько ног поломано на горных лыжах, сколько у велосипедистов ободранных коленок и поврежденных носов! Настоящий спортсмен тренируется именно для того, чтобы избежать столь банальных травм, чтобы знать, как остаться целым. Его, однако, подстерегает нечто иное: повышенные нагрузки на отдельные части тела в зависимости от конкретно избранного вида спорта. В баскетболе это лодыжка, колено, нижняя часть позвоночника — для нас это азбука, так же как нагрузка на брюшной пресс у гимнасток, на голень у футболистов, на пятки у мастеров тройного прыжка. За исключением из ряда вон выходящих случаев, все это поддается лечению! Зато пятнадцать, двадцать лет спортивной карьеры стоят того, чтобы все выдержать! Другие же выдерживают! А что взамен? Поездки за рубеж? Тренировочные костюмы, майки, гетры фирмы «Адидас»? Бесплатное питание и призы? Если Милуш думала, что меня привлекает именно это, то она ошибалась. Мне интересен сам баскетбол. Я и баскетбол, я в баскетболе, один лишь баскетбол — вот что мне нужно! Что такое Жирафка без баскетбола? Просто Жирафка.

— Без баскетбола мне все равно, где я буду. Могу хоть на заводе работать, — высказалась я.

— С ума сошла? С твоей подготовкой? Не возьмут.

Разве на текстильный комбинат, а туда с астмой нельзя, — отрезала мама.

— Не видишь, она нас просто дразнит! — заметил папа.

— А ты, сестричка, когда-нибудь была на текстильном комбинате? Ты хоть представляешь себе, какая пыль стоит от хлопка? А химикалии при окраске ткани? Что ты знаешь о жизни, ты, тепличное растение? — высказалась Милуш.

— Хоть теперь перестань мне завидовать! Радуйся! Ты же себя поедом ешь, что не стала ни выдающейся спортсменкой, ни доктором биологических наук, а всего лишь женой военнослужащего срочной службы!

— Опять ругаетесь! Поглядеть на вас со стороны, в голову не придет, что вы сестры, — застонала мама. — Ты же старше, Милуш, тебе не надоело задираться?

— Я не задираюсь, — слабо, для вида защищалась Милуш. Ага, я инвалид, и за меня заступаются. — Если она не может понять, что я ей никогда не завидовала, то у нее не все дома. А вы перестаньте ее оберегать, иначе из нее ничего не выйдет.

— Кому-нибудь может прийти в голову, как тяжело мне?

Тут наша Милуш разревелась и выскочила из комнаты. Можно подумать, что Любошек за тридевять земель. Вот и конец, поговорили.

— Она права, — обратилась ко мне мама. — Тебе пора уже научиться владеть собой. Мы понимаем, что ты многого лишилась, но жизнь не только спорт, жизнь многообразна. И в первую очередь важно здоровье.

Говорит, а я прямо слышу Дуду. Меня бы кто послушал! Не надо ходить передо мной на цыпочках — меня понять надо. Сочувствия я и не жду. Плевала я на все. Что мне еще остается? Они вещают о важности здоровья, когда все надежды погибли! Где все эти красивые слова о коллективе, о взаимопомощи? В общем, все это разговоры. Как что-то случится, все равно останешься одна… Даже Ивета не зашла, хоть она, наверное, все знает: встретила Дуду или кто-нибудь ей позвонил. Мне, конечно, не до нее, но все же…

13

Врач, занимающийся болезнями легких.