Собрание сочинения в четырех томах. Том третий. Избранные переводы - Маршак Самуил Яковлевич - Страница 40

40

Цезарь

Служить стране?.. Ах ты, дворняжка! Ты мало знаешь свет, бедняжка. В палате досточтимый сэр Повтóрит, что велит премьер. Ответит «да» иль скажет «нет», Как пожелает кабинет. Зато он будет вечерами Блистать и в опере, и в драме, На скачках, в клубе, в маскараде, А то возьмет и скуки ради На быстрокрылом корабле Махнет в Гаагу и в Кале, Чтобы развлечься за границей, Повеселиться, покружиться Да изучить, увидев свет, Хороший тон и этикет. Растратит в Вене и Версале Фунты, что деды наживали, Заглянет по пути в Мадрид, И на гитаре побренчит, Да полюбуется картиной Боев испанцев со скотиной. Неаполь быстро оглядев, Ловить он будет смуглых дев. А после на немецких водах В тиши устроится на отдых Пред тем, как вновь пуститься в путь, Чтоб свежий вид себе вернуть Да смыть нескромный след, который Оставлен смуглою синьорой… Стране он служит?.. Что за вздор! Несет он родине позор, Разврат, раздор и униженье. Вот каково его служенье!

Люат

Я вижу, эти господа Растратят скоро без следа Свои поля, свои дубравы… Порой и нас мутит лукавый. — Эх, чорт возьми! — внушает чорт.— Пожить бы так, как этот лорд!.. Но, Цезарь, если б наша знать Была согласна променять И двор и свет с его отравой На мир и сельские забавы,— Могли прожить бы кое-как И лорд, и фермер, и батрак. Не знаешь ты простого люда. Он прям и честен, хоть с причудой. Какого чорта говорят, Что он и зол и плутоват! Ну, срубит в роще деревцо, Ну, скажет лишнее словцо Иль два по поводу зазнобы Одной сиятельной особы. Ну, принесет к обеду дичь, Коль удалось ее настичь, Подстрелит зайца на охоте Иль куропатку на болоте. Но честным людям никогда Не причиняет он вреда. Теперь скажи: твой высший свет Вполне ли счастлив или нет?

Цезарь

Нет, братец, поживи в палатах — Иное скажешь о богатых! Не страшен холод им зимой, И не томит их летний зной, И непосильная работа Не изнуряет их до пота, И сырость шахт или канав Не гложет каждый их сустав. Но так уж человек устроен: Он и в покое неспокоен. Где нет печалей и забот, Он сам беду себе найдет. Крестьянский парень вспашет поле — И отдохнет себе на воле. Девчонка рада, если в срок За прялкой выполнит урок. Но люди избранного круга Не терпят тихого досуга. Томит их немочь, вялость, лень. Бесцветным кажется им день, А ночь — томительной и длинной, Хоть для тревоги нет причины. Не веселит их светский бал, Ни маскарад, ни карнавал, Ни скачка бешеным галопом По людным улицам и тропам… Все — напоказ, чтоб видел свет, А для души отрады нет! Кто проиграл в турнире партий, Находит вкус в другом азарте — В ночной разнузданной гульбе. А днем им всем не по себе. А наши леди!.. Сбившись в кучку, Они, друг дружку взяв под ручку, Ведут душевный разговор… Принять их можно за сестер. Но эти милые особы Полны такой взаимной злобы, Что, если б высказались вслух, Затмить могли чертей и шлюх. За чайной чашечкой в гостиной Они глотают яд змеиный. Потом, усевшись за столы, Играют до рассветной мглы В картишки — в чортовы картинки. Плутуют нагло, как на рынке, На карту ставят весь доход Крестьянина за целый год, Чтобы спустить в одно мгновенье… Бывают, правда, исключенья — Без исключений правил нет,— Но так устроен высший свет… ______ Давно уж солнце скрылось прочь, Пришла за сумерками ночь… Мычали на лугу коровы, И жук гудел струной басовой, И вышел месяц в небеса, Когда простились оба пса. Ушами длинными тряхнули, Хвостами дружески махнули, Пролаяв: — Славно, чорт возьми, Что бог не создал нас людьми! И, потрепав один другого, Решили повстречаться снова.

Веселые нищие

Когда, бесцветна и мертва, Летит последняя листва, Опалена зимой, И новорожденный мороз Кусает тех, кто гол и бос, И гонит их домой,— В такие дни толпа бродяг Перед зарей вечерней Отдаст лохмотья за очаг В какой-нибудь таверне. За кружками С подружками Они пред очагом Горланят, Барабанят, И все дрожит кругом. В мундире, сшитом из заплат, У очага сидел солдат В ремнях, с походным ранцем. Пред ним любовница была, От хмеля, ласки и тепла Пылавшая румянцем. Не помня горя и забот, Ласкал он побирушку, А та к нему тянула рот, Как нищенскую кружку. И чокались И чмокались Сто раз они подряд, Пока хмельную песню Не затянул солдат.