Доклад Юкио Мисимы императору - Аппиньянези Ричард - Страница 145

Тук, тук, тук

Кейко (после третьего удара поднимается с колен): Это мои гости.

Сцена 1: Входят Мать и Жена и в сопровождении ямабуси переходят по обозначенной пеньковой веревкой дорожке на Сцену 2 к Кей ко. На обеих женщинах белые одеяния. Жена – в европейском костюме, Мать в кимоно и гета. На ямабуси традиционное одеяние: маленькая круглая шапочка на голове, желтая блуза с присборенным воротом и висящими на спине полосками замши, мешковатая туника и брюки, с его пояса свисают завязанная узлами красная веревка и раковины.

Сцена 2: Мать и Жена входят в хижину Кейко. Мисима вручает Жене папку с бумагами.

Мисима: Вот как мы должны поступить. У меня нет времени. Я как-то сказал, что презираю слова. И это правда. Слова, которым я столько лет служил, уничтожили смысл моей жизни. Писатель испытывает глубокий стыд, когда начинает понимать, почему он ненавидит слова. Потому что другие будут произносить их после того, как он уже больше не сможет делать это. Другие люди завладеют моими словами, но я не смогу контролировать то, как они будут использовать их. Мои слова больше не будут объяснять меня. (Мисима уходит.)

Кейко: Мои гости пришли. {Входит в хижину.) Вдова и несчастная Мать частного лица Хираоки Кимитакэ.

Мать (Жене): Она выглядит как дровосек.

Жена: Нет никакого Хираоки Кимитакэ. В течение шести лет эта женщина общалась с моим мужем, известным общественным деятелем Юкио Мисимой. (Открывает папку и просматривает бумаги.) Я должна сжечь эти неопубликованные произведения. Но сначала должна услышать все из ее уст. И когда она расскажет историю своего общения с моим мужем, я уничтожу все следы этой истории. Для этого я и пришла сюда.

(Ямабуси уходит. Женщины становятся на колени у огня, и Кейко разливает чай.)

Кейко: Они пришли по мосту сновидений, по диким травам, в густой тени гор сюда, чтобы увидеться со мной.

Мать: Говорят, что она потеряла рассудок и общается с духом моего сына. В прошлом году она убила женщину, но ее помиловали. У нее очень влиятельные друзья. Ямабуси дали ей приют здесь, в лесу, на горе Хагуро в Ямагате. Такой чести не могла бы удостоиться простая женщина. Ее хижина почитается как святилище в этом безлюдном месте. В деревне Саба мы видели паломников, которые проделали долгий путь, чтобы увидеться с ней. Но ямабуси священной горы не позволят им добраться сюда. Люди называют ее икигами – живой богиней. Правильно ли я поступила, явившись сюда? Эти паломники произвели на меня сильное впечатление. Может быть, она скажет мне, обрел ли наконец покой дух моего сына? (Обращаясь к Кейко.) Благодарю вас, мадам Омиёке, за приглашение, мы рады видеть вас.

Кейко: Мое имя теперь не имеет никакого значения. Я была вдовой капитан-лейтенанта военно-морской авиации Омиёке Такумы, но с тех пор прошло много лет. Никто уже не помнит ту, какой я была когда-то.

Жена: Разве можно ее забыть? В течение двадцати лет она была подругой известного злодея, сенатора Ито Кацусиге, сегуна рэкетиров и вымогателей. Обо всем написано здесь, в этих бумагах. (Показывает папку Матери.) Что я должна сохранить, а что сжечь?

Мать: Не знаю. Раз уж мы решили повидаться с ней, давай послушаем, что она скажет.

Кейко: Вы, конечно, много слышали обо мне и правды, и лжи, но какое это имеет теперь значение? В течение двадцати лет я была, по существу, ничтожным созданием. Самые низкие воры и преступники окружали меня тогда. Они проникали ко мне, словно коты темной ночью, терлись о стены моего дома и мурлыкали. Но мой дом был давно покинут. В нем никто не жил. В 1966 году я отреклась от мира и вступила в женский монастырь Хоссо в Наре. И когда настоятельница обрила мою голову… (Кейко замолчала.) Прислушайтесь, вы слышите? Это крик лесного сорокопута, который накалывает свою добычу на шипы. У меня словно гора с плеч свалилась. Я ощутила прохладное прикосновение зеркала к своему темени и почувствовала облегчение. Но то была иллюзия. Я не заметила, как снова подпала под его власть. Четырнадцать лет назад я отправила свою горничную Коюми в женский монастырь Гессудзи. Семь тяжелых жестоких лет, после смерти моего супруга барона Омиёке и до 1952 года, когда был отменен оккупационный режим, она служила мне верно и преданно, слишком верно и слишком преданно. Ее чрезмерная преданность напоминала мне о моем позоре, о тех бесстыдных поступках, которые я совершала в течение этих семи лет и свидетельницей которых была Коюми, моя сообщница в любовных утехах.

Мать: Она признается в противоестественной связи с другой женщиной.

Жена: Лесбийская мерзость, вот что это такое.

Кейко: Я не предвидела, что мое появление в Гессудзи возбудит в Коюми чувства, которые дремали все эти четырнадцать лет.

Мать: Мирские грехи преследуют даже отшельников и аскетов.

Жена: В ней нет и следа раскаяния. Она намеренно воспламенила страсть в той глупой женщине. Представляю эту отвратительную парочку – мерзкую распутницу и моего мужа. Лесбиянка в объятиях содомита. Я никому – даже себе – никогда не позволяла говорить об отклонениях в поведении моего супруга. (Обращаясь к Кейко.) Мне было бы легче, если бы он изменял мне с какой-нибудь другой женщиной, а не с…

Мать: Простите ее, достопочтенная сестра. Жена моего сына говорит в порыве отчаяния.

Жена: Вы только послушайте ее! Я двенадцать лет состояла в браке с ее сыном, а она до сих пор называет меня его женой, а не своей невесткой. Она отказывает мне в этом праве! Но теперь я вдова, а не жена.

Мать: Лишь я одна достойна сострадания, достопочтенная сестра. Она была всего лишь его женой, но не матерью. Разве может моя скорбь сравниться с ее горем?

Кейко: Не называйте меня достопочтенной сестрой. Я потеряла свое монашеское имя. Мои волосы снова отросли.

Жена: И как же теперь вы предлагаете называть меня?

Мать: Тебе не следует обижаться.

Жена: Ей недостаточно быть его матерью, она считает себя его вдовой. Значит, мы здесь все три – его вдовы?

Кейко: Да, госпожа Хираока, видно, так распорядилась судьба. Я не чувствую себя из-за этого оскорбленной, но вы вправе обижаться.

Жена: О, я очень благодарна вам, жена номер три.

Кейко: Два года назад меня арестовали за убийство Коюми.

Мать: Но вмешался сенатор Ито Кацусиге, и вы наконец обрели покой в этом тихом убежище.

Жена: Мерзавец пришел на помощь мерзавке.

Кейко: (смотрит на Жену, которая говорит, обращаясь к зрителям.) Так распорядилась судьба. Впрочем, возможно, мне следовало оставаться в закрытой психиатрической лечебнице для совершивших преступление женщин. Послушайте… это снова сверчок. Мне кажется, что он ткет себе саван. «Почему вы это сделали?» – спросили меня. Но я отказалась разговаривать с ними, и меня признали безумной. Я никому не стала рассказывать о том, что произошло. Если бы я это сделала, люди только утвердились бы во мнении, что я сошла с ума. (Кейко поднялась, держа в руках мотыгу, словно оружие.) Но однажды, на пороге смерти, я нарушу молчание.

Мать: Живая богиня наводит на меня страх. Мне не следовало приходить сюда, теперь я это точно знаю.

Жена: Я хочу, чтобы вы рассказали нам обо всем.

Кейко: В полдень 25 ноября 1970 года я медитировала в своей келье. И вот мне явилось видение. Я увидела нечто, похожее на окровавленного новорожденного ребенка без головы. Нембуцу! Нембуцу! Я призвала Будду и попросила его избавить меня от этого отвратительного призрака.

Мать: Нембуцу! Нембуцу! В тот день, о котором вы говорите, в полдень я почувствовала страшную боль в утробе, как при родах. И у меня, старой шестидесятипятилетней женщины, пошла из матки кровь, как во время месячных. Мой возлюбленный возвратился ко мне.

Жена: Что они такое говорят? Суеверный бред получившей отставку любовницы и безумной матери, которая всю жизнь мечтала совершить инцест. И что же произошло потом?