Мне отмщение - Медведевич Ксения Павловна - Страница 42

   - "Но недолгое время он был в таком состоянии...", фух-фух-фух... - Тарег пофыкал на листик. - "...К нему вернулись чувства, и он пришел в себя от этого состояния, похожего на обморок. Ноги его скользнули с этой стоянки, пред ним предстал мир чувственный...", - Тарег снова старательно подул на бумагу, - "...и скрылся мир божественный, так как соединение их в один и тот же момент невозможно. Ибо мир здешний и мир будущий - как бы две жены: если ты удовлетворил одну, то разгневал другую".

   Обретший дар речи знаток философии закхекал в старческом смехе:

   - Воистину, неисповедимы пути Всевышнего! В диком становище обитателей пустыни я встречаю знатока суфийского калама в образе сумеречника! Ох...

   И старец, морщась, потер ушибленную ногу.

   Бережно поймав за крылышко последний листок, Тарег подошел к сидевшему на камнях человеку:

   - Это еще один трактат о соединении, о шейх?

   И осторожно протянул тому треплющуюся под ветром кипу страниц.

   - Нет, - улыбнулся старик. - Это словарь.

   - Словарь?..

   Видимо, полное ошаление на лице сумеречника читалось так же хорошо, как и на человеческом, потому что старик закхекал еще веселее:

   - А что тебя удивляет, о благородный юно... ох. Мда...

   - Местные люди зовут меня Рами, - решил выручить его Тарег. - Удивляет меня то, что в становище есть грамотный человек - к тому же обладающий запасом бумаги. А уж словарь...

   И точно, теперь, заглядывая сверху вниз в исписанные листы, он понял, почему ничего не сообразил сразу - два столбца. Слова разделялись на две четкие колонки. В одной - редкие строчки. Напротив - обширные абзацы комментариев.

   - Это толковый словарь ашшари, мой сумеречный друг, - улыбнулся старик. - Я очень признателен вам за сноровку и помощь - вы спасли труд последних лет моей жизни!

   И принялся подниматься на ноги. Тарег мгновенно подхватил сухонькую лапку.

   - Ох... Весьма признателен за заботу, о ю... ох... Вы, верно, и не знаете, что последние словари нашего благородного языка - в том числе и составленные скромными трудами этого ничтожного раба Всевышнего! - отнюдь не полны! Живя бок о бок с этими людьми, вы обнаруживаете кладезь истинной, не испорченной парсийскими заимствованиями ашшаритской речи, которой и внимал благословенный Али... Ой!

   Составитель словаря жалостно вскрикнул и припал на одну ногу.

   - Вам не следует ходить без сандалий, почтеннейший, - выговорил старику Тарег. - Эдак вы когда-нибудь себе что-нибудь сломаете. Или разрежете до кости, и здешние коновалы не справятся с раной - загниет, попрощаетесь с конечностями...

   - На все воля Всевышнего, - смиренно ответил знаток ашшари и, с силой опираясь на руку Тарега, заковылял дальше.

   Стопку листков он крепко зажал под локтем. Склон ложбинки круто забирал вверх. Неожиданно улыбнувшись, старик добавил:

   - А сандалий, о юноша, у меня нет! Всему виной судьба, отвернувшаяся от ничтожного раба Всевышнего ради посланных испытаний!

   - Как вас зовут, почтеннейший? - вдруг начиная понимать, что к чему, тихо спросил Тарег.

   - Перед тобой ничтожнейший из слуг Всевышнего, раб Всевышнего Юсуф аз-Захири, - безмятежно улыбаясь, ответил старик.

   И тут же уперся взлядом в землю, высматривая предательские камни и ямы - не наступить бы.

   Тарег резко остановился. Развернулся и заступил старику дорогу. Тому пришлось задрать изумленное лицо, чтобы встретиться с ним взглядом.

   - Что вы здесь делаете, почтеннейший? - так же тихо поинтересовался нерегиль.

   - О, - беспечно отмахнулся худенькой лапкой Юсуф ибн Тагрибарди ибн Али аз-Захири, величайший и самый почитаемый в халифате знаток ашшари, грамматист, языковед и философ. - Это долгая и скучная история, о юноша! Поверь мне, старику, она не стоит твоего внимания...

   - Вас захватили три года тому назад во время нападения на караван паломников, следовавший из Мариба в Ятриб, - четко выговорил Тарег.

   Старик замигал подслеповатыми глазами:

   - Д-да... но... откуда ты знаешь об этом, о...

   - И все эти три года вы находились в рабстве у бедуинов? - стараясь не скрежетать зубами, выговорил Тарег.

   - Ну да, - искренне удивился великий грамматист. - Они захватили меня в тот бедственный день, но Всевышний был милостив ко мне, и меня не убили, а продали этому племени, у которого, я вам должен сказать, чрезвычайно интересный говор, я бы даже посвятил рассмотрению его особенностей отдельный...

   - Вас ищут, - выдохнул Тарег. - Все эти три года вас ищут по всей пустыне. Почему вы не обратились к властям, о шейх? Вас выкупит любой катиб в любом крупном оазисе!

   Ему ответили искренне обескураженным взглядом:

   - Но-о... эээ... обратиться?..

   Тарег раскрыл было рот, собираясь ответить на все - заданные и незаданные - вопросы гениального языковеда, как со стороны шатров донесся зычный рык:

   - Где ты шляешься, лядащая старая падаль?! Я сделаю твой тощий зад полосатым! Ну-ка подь сюда, старый ленивый суслик, я тебя научу, как нужно работать! Где, где, я спрашиваю, хворост, за которым тебя отправили, о дармоед, не стоящий куска лепешки, которую я перевожу на тебя ежедневно?!

   Аз-Захири сжался в пуганый комок. Сведя худенькие плечики, как птичка крылышки, он вскинул на Тарега умоляющий взгляд:

   - Прошу тебя, о благородный юноша, возьми и спрячь мои бумаги! - и быстро пихнул их Тарегу в грудь. - Если они их увидят, то пустят на растопку! А ведь мне стоило таких трудов скопить на пачку листов-мансури!

   - Ах вот ты где, старый говнюк! Ну подожди, сейчас я тебя проучу! Я продам тебя живодерам в ближайшем оазисе!

   Высокая черная тень в развевающемся бурнусе, с увесистой дубинкой в правой руке, нависла над их головами. Человек щурился - зарево костров поднималось у него за спиной, и ему приходилось таращиться в непроглядную темень. В которой шевелился обмерший от ужаса, попискивающий грамматист.

   - Я вас умоляю... - немеющими губами прошептал аз-Захири, разжимая пальцы на своем сокровище. - Когда они утихомирятся, я за ними обязательно приду...

   Тарег улыбнулся. Прижал пачку листов к впалой груди под рваной рубахой и по одной - сначала одну, потом другую - положил на них дрожащие, в пигментных старческих пятнышках руки.

   - Вы не волнуйтесь, - он снова улыбнулся. - Ваши бумаги не пострадают. Крепко держите? Не уроните, пожалуйста, ветер усиливается.

   Старик завороженно кивнул. И быстро - как кролик - обернулся в сторону сопяще-надвигающейся тени хозяина:

   - Я тебя вижу, говнюк! Не вздумай бежать, привяжу к столбу!

   Ободряюще кивнув дрожащему языковеду, Тарег обошел аз-Захири и шагнул навстречу размахивающему палкой амбалу. Тот все рычал:

   - Ну, сволочь! Ну, дармоед!..

   В отличие от тех, с кем Тарег сражался на западе, этого человека не учили: ни в коем случае не пытаться атаковать альва один на один - даже если альв безоружен. Альва следует пытаться убить только с численным преимуществом один к пяти. Не менее. И то, если на дерущихся хороший доспех. Потому что в противном случае альву хватит нескольких мгновений, чтобы увернуться от удара, прыгнуть тебе через голову, ну а дальше - дальше по обстоятельствам. Либо своим железом посечет, либо пырнет твоим же оружием - это если альв был безоружный.

   С удовлетворением оглядев толстую дубинку в руке громилы, нерегиль посмотрел тому в лицо - на харе бедуина начинало проступать что-то вроде удивления. Не дожидаясь, пока чувства громилы станут отчетливее, Тарег улыбнулся - и с размаху дал строгому хозяину грамматиста в челюсть. В следующее мгновение в его руках оказалась удобная, отполированная на конце палка.

   Еще через мгновение над стойбищем кальб поднялись дикие вопли:

   - Гулы! Кутрубы! Джинны напали на Аббаса! Спасайтесь, о правоверные!..