Грон. Трилогия - Злотников Роман Валерьевич - Страница 101

Над пирсами разнесся восторженный вопль, так что чайки, парившие над самой водой, испуганно прянули вверх. Когда крики немного поутихли, один из капитанов, старый седоусый Имфар, шагнул к Тамору и негромко спросил:

— К чему ты это говоришь, Тамор? Разве кто-то из нас когда-нибудь давал тебе повод усомниться в своей верности? Тамор отрицательно качнул головой.

— Нет. Но я хотел еще раз услышать это, — он тяжело вздохнул, — в последний раз.

Над пирсами повисла мертвая тишина. Слышно было даже как стучат каблуки смены караула, идущей по дальней стене крепости. Затем раздался чей-то изумленный вскрик:

— Но почему, адмирал?! Тамор вскинул голову:

— Я остаюсь.

Над пирсом опять повисла тишина, и Имфар осторожно спросил:

— Ты переходишь на службу в Корпус? Тамор кивнул:

— Да.

— Но разве Корпусу не нужны другие умелые моряки? Или адмирал Тамор сомневается в доблести своих людей? — Он чуть возвысил голос: — Если же у Корпуса нет денег, то мы согласны служить за долю добычи. — Он вновь понизил голос и закончил — И разве не за этим ты привел нас сюда?

Над пирсами прокатился одобрительный рев. Тамор грустно улыбнулся и поднял руки:

— Вы не поняли, друзья. Корпус не принимает на службу людей, которые не прошли свой путь в Корпусе с самого начала. Я не буду адмиралом Корпуса и не могу остаться на службе во главе эскадры.

Над пирсами в третий раз повисла мертвая тишина, несколько мгновений спустя, когда каждый переварил эту новость, Имфар опасливо, будто боясь услышать ответ, спросил:

— Кем же ты собираешься стать, Тамор? Тот ухмыльнулся и рявкнул:

— Макрелью!

Над пирсами пронесся изумленный вздох. Так называли матросов, впервые ступавших на палубу корабля. Некоторое время никто не мог произнести ни слова, потом вперед шагнул Смагар, молодой горгосец, которого Тамор только два месяца назад поставил капитаном небольшой галеры:

— А скажи-ка, Тамор, в этот самый Корпус зовут только тебя или кто еще может попробовать?

Тамор улыбнулся:

— Попробовать — еще не значит быть принятым. Рискнуть может любой, Смагар. Но разве тебе не хочется остаться капитаном галеры? Мне казалось — это мечта всей твоей жизни.

— То, что хорошо для моего адмирала, — хорошо и для меня, — заявил Смагар и хитро прищурился. — А что касается капитанства, то я думаю, адмирал тоже не собирается до конца жизни прозябать в матросах. И почему бы мне в меру своих сил не последовать его примеру?..

И опять над пирсами воцарилась тишина, но на этот раз ее разбил громкий многоголосый хохот.

Два дня спустя Тамор старательно двигал ногами, поднимаясь все выше по петлистому серпантину в шеренге сводного маршевого полка. У поворота он на мгновение выскочил из строя, шагнул к краю уступа и бросил взгляд на открытую взору морскую гладь. У самого горизонта виднелись три мазка парусов. Это было все, что осталось от эскадры Тамора, да и на тех было едва по половине команды. Бывший адмирал вздохнул. В этот момент за спиной раздался голос сержанта:

— Эй, парень, ну-ка займи свое место в строю.

Тамор резко развернулся и гордо вскинул голову, но сержант спокойно стоял и смотрел на него, как человек, имеющий право отдавать приказы и умеющий добиваться их выполнения. Мимо шли его парни, тревожно поглядывая на своего адмирала, готовые по одному жесту прийти ему на помощь. Тамор взял себя в руки: не стоит начинать службу с конфликта с непосредственным командиром, он бросил последний взгляд на горизонт, громко рявкнул уже почти ставшее привычным:

— Слушаюсь, сержант, — и побежал догонять строй. Его ждал Западный бастион.

Грон бросил прощальный взгляд на стены Герлена, кивнул Ягу и взбежал по трапу на палубу униремы. Гамгор энергично взмахнул рукой, подав сигнал швартовой команде. Те быстро убрали трап и скинули швартовы с причальных бревен. Гребцы быстро оттабанили назад, кормчий налег на рулевое весло, Гамгор пролаял команду, и унирема, развернувшись буквально на месте, резво пошла к выходу из гавани, где ее уже ждали четыре ее сестры.

Первые три дня они шли вдоль берега. Горгосцев здесь быть не могло. На побережье Атлантора не было крупных портов, а те, что были, служили скорее логовами прибрежных разбойников, предводительствуемых лихими лордами побережья, такими, как знаменитый лорд Газаг. Так что единственное, что горгосские триеры гарантированно могли бы получить в этих портах, — это добрую сталь в глотку. Но когда до Фероса, первого элитийского порта на побережье, оставался один дневной переход, Грон свернул дальше в море. Здесь уже могли ошиваться горгосцы, но он хотел забраться поглубже к югу. Ибо основные силы были где-то на траверзе Сомроя. И значит, там была большая вероятность взять в плен кого-то хорошо информированного. За следующую четверть они семь раз убирали паруса и, завалив мачты, уходили дальше в море или разбегались на две стороны, заметив пурпурный парус горгосской боевой триеры. Судя по количеству встреченных триер, у горгосцев бултыхалось в море не меньше четырех — шести сотен кораблей, практически весь их флот. Траверза Сомроя они достигли к середине второй четверти со дня выхода из Герлена, и этот день стал днем первого боя.

Вернее, все произошло поздно вечером. Траверз Сомроя они миновали около полудня, по широкой дуге обойдя на веслах рыскающие почти у берега триеры горгосцев, но потом взяли ближе к берегу. В этом месте береговая линия начинала поворачивать на восток, и Грон решил на следующий день развернуться и, уже двигаясь в сторону дома, начать охоту за пленными. На закате они перестроились. Четыре униремы шли под парусами кильватерной колонной ввиду берега, а одна находилась в дозоре и потому двигалась мористее. Дозорная унирема шла без мачты, на веслах, чтобы быть менее заметной.

Они только начали огибать очередной мыс, как с дозорной униремы масляной лампой подали сигнал. Гамгор пока слабо умел читать морзянку, которую Грон не мудрствуя лукаво внедрил и на флоте, и как сигнальную систему гелиографов, правда, дав и там и там каждому знаку свое, отличное от другой системы, кодовое значение. Но сам Грон умел это делать прекрасно, потому повернулся к сигнальщику и приказал:

— Передать на корабли: «Завалить мачты, приготовиться к абордажу». — А потом велел Гамгору: — Возьми мористее, я хочу посмотреть сам.

Гамгор молча выполнил распоряжение, но спустя некоторое время спросил:

— Что они увидели?

— Они передали три сигнала: «Враг», «Бой» и «Пожар на воде», — ответил Грон, — а что это означает, мы сейчас увидим.

Когда ходко идущая унирема обогнула выступающий в море мыс, глазам Грона предстала несколько жутко выглядевшая на фоне темнеющего неба картина. Шесть горгосских триер зажали у скалистого берега четыре элитийские диремы. Одна из дирем уже горела, выбрасывая в небо густые клубы черного дыма от горящей смолы, другая, полузатопленная, колыхалась на воде с проломанным бортом чуть в стороне от места основной схватки, а с находящейся рядом триеры расстреливали плывущих к берегу элитийцев из луков. На двух остальных диремах, борта которых тоже были проломлены таранами триер и они не тонули только потому, что были крепко сцеплены абордажными крючьями с пятью горгосскими кораблями, все еще шел бой. Грон скрипнул зубами и прикинул шансы. Горгосские триеры были мощными боевыми кораблями, несущими на борту баллисты и катапульту, что, впрочем, в данный момент было не так важно, с тремя сотнями гребцов и со ста двадцатью воинами на каждой. Диремы были меньше. На каждой всего сто пятьдесят гребцов и до восьмидесяти воинов, от которых, скорее всего, осталась жалкая горсточка. Его воины еще ни разу не участвовали в морских схватках, но на их стороне была внезапность и лучшая выучка. Короче, к настоящему моменту силы были почти равны.

— Насколько я знаю, для горгосцев совсем не характерно ходить шестерками? — обратился он к Гамгору.

Капитан кивнул:

— Точно, они либо ходят в одиночку, либо более крупными эскадрами в несколько десятков кораблей.