Грон. Трилогия - Злотников Роман Валерьевич - Страница 119

Мальчик некоторое время серьезно смотрел ему в глаза: — Я запомню, папа.

Грон прижал сына к груди. Этот маленький человечек просто поразил его своей способностью к рассуждению.

После разговора с Толлой Грон принял решение подыскать сыну хорошего учителя, и к исходу луны во дворец прибыл известный философ и ритор Паникапей Роулийский.

В эту весну Грон покинул семью несколько позже обычного. Этому были свои причины. Ко Дню весеннего поцелуя базиллиса Элитии с супругом и свитой прибыла в Сомрой. К моменту прибытия базиллисы, которая со свитой и двором разместилась во дворце систрарха, на это время перебравшегося в загородную виллу, все местные таверны и постоялые дворы были забиты столичной аристократией и местными Всадниками, а также многочисленной челядью систрархов всех крупных городов юга. Подобное столпотворение было вызвано тем, что Грон решил этой весной отправиться на север на корабле. А для элитийцев это был случай впервые увидеть корабли, которые уничтожили горгосский флот. За Гроном должен был прибыть отряд из двух десятков дирем и около сорока унирем. Хотя, конечно, не все эти корабли участвовали в прошлогоднем сражении, но иначе и быть не могло. После того боя уцелело всего три диремы и чуть меньше четырех десятков унирем, однако они привели в Герлен почти три десятка захваченных триер, а потери бойцов составили всего четверть от общей численности. Поэтому к нынешней весне они смогли восстановить флот, и теперь он насчитывал двадцать три диремы и около сотни унирем.

В День весеннего поцелуя весь город вышел к морю. Гавань Сомроя окружали два длинных мыса, из-за которых город и считался лучшим портом на южном побережье Элитии. Когда на проложенной сквозь толпу реддинами дороге появилась колесница с семьей базиллисы, от приветственных криков, казалось, рухнут небеса. Жители Сомроя помнили, как пять лет назад в город ворвались «длинные пики» и спасли тысячи людей от страшного горгосского плена. Поэтому крики: «Да здравствует Грон!», «Грон — наш базиллиус!» — звучали не менее часто и громко, чем «Да здравствует базиллиса!». Толла лукаво смотрела на мужа и наконец произнесла:

— Почему бы тебе не утешить свой народ и не принять наконец диадему власти?

Грон усмехнулся:

— Вечно ты хочешь меня захомутать, сначала женила, а теперь в базиллиусы тянешь.

Югор, который стоял на небольшой скамеечке у самого бортика, поддерживаемый могучей отцовской рукой, и время от времени махал ручкой толпе, повернул к ним возбужденное лицо и удивленно спросил:

— Папа, но ведь ты же говорил, что люди должны сами признать тебя своим властителем. Вот они и признали!

Толла рассмеялась:

— Вот видишь, милый, я теперь не одна. Так что тебе не отвертеться.

Грон сокрушенно вздохнул и погладил мальчика по голове. Это было первое появление Югора на людях, но то ли действовало всеобщее возбуждение, то ли на толпу также сработало его детское обаяние, наповал разившее всякого, кто первый раз видел его умненькое личико, но вскоре приветственные крики в его адрес стали звучать даже громче, чем в адрес его родителей. Наконец колесница достигла временного амфитеатра, построенного у пирсов из больших кедровых бревен.

Когда они заняли свои места, Толла спросила:

— Ну, где же твой флот?

В это мгновение из толпы послышались возбужденные крики:

— Смотрите, смотрите!

— Паруса!

— Корабли!

Толпа качнулась в сторону моря. Все напряженно всматривались в морскую даль. Югор от возбуждения даже вскочил к отцу на колени и, обняв его за шею, вытаращил глаза. Из-за дальнего мыса на морскую гладь величественно выплывали высоконосые корабли с длинными мачтами с серо-голубыми косыми парусами на них. Вдоль бортов были вывешены круглые Щиты с ярко начищенными умбонами, а два ряда длинных весел мерно двигались, разбрасывая по бортам стремительно двигавшихся кораблей блистающие ожерелья брызг. Толпа невольно ахнула. Эти корабли почти ничем, кроме двойного ряда весел, не напоминали привычные очертания элитийских дирем. Несколько мгновений над толпой висела тишина, а потом громко грянули восторженные крики. Грон улыбнулся. Да, теперь у них был флот, который мог справиться с любым противником на морских просторах. Он поднял к глазам подзорную трубу и всмотрелся в лица людей, стоящих на рулевой площадке «Росомахи». Грон сразу узнал Гамгора, а вот лицо кормчего заставило его удивленно присвистнуть. У рулевого весла, сосредоточенно насупив густые брови, стоял Тамор. Ярко начищенная кольчуга привычно обтягивала его широкие плечи, а губы сложились в какую-то странную гримасу напряженности и усмешки. Грон повел окуляром вдоль строя, но нигде не было видно унирем. Он опустил трубу и обвел взглядом горизонт, потом всмотрелся в противоположную сторону. Ну точно. Гамгор задумал эффектный трюк. Пока все взоры были прикованы к приближающимся диремам, униремы, завалив мачты, крались вдоль побережья ко входу в гавань. К подзорной трубе протянулась ручка Югора.

— Папа, я хочу посмотреть.

Грон поднес окуляр к глазу ребенка, закрыв другой своей ладонью.

— Ой, папа, как они близко!

В это мгновение униремы достигли входа в гавань, и от прохода между молами послышался мерный звон бронзового била, которым боцманы задавали гребцам атакующий темп. Толпа ахнула. Униремы за десять гребков набрали максимальную скорость и помчались к берегу, слегка приподнимая нос при каждом гребке. Люди восторженно заорали. Униремы приближались все ближе, стремительно вырастая из моря, будто настоящие морские драконы. Толпа на берегу заволновалась, и стоявшие в первых рядах попятились, стараясь освободить место мчащимся на них морским драконам. На такой скорости корабли могли выскочить на берег целиком. Но люди волновались напрасно. Когда до берега остался, казалось, всего один бросок копья, резкие звуки била мгновенно прекратились, а над палубами унирем послышались зычные голоса боцманов. Весла, которые мгновение назад стремительно несли корабли к берегу, подняв тучи брызг, образовавших над морской гладью причудливо сверкающую стену, резко затормозили, обдав стоящих у кромки берега морской водой. Затем униремы, двигаясь кормой вперед, медленно разошлись в стороны, открыв взглядам двойную колонну дирем, величественно входивших в гавань. Толпа на мгновение замерла, а потом из десятков тысяч глоток вырвался восторженный вопль, затмивший все, что было исторгнуто ранее. Грон рассмеялся:

— Ну, сегодня Гамгор превзошел самого себя. Пожалуй, я бы не смог придумать ничего столь зрелищного.

Толла улыбнулась:

— Ну, в некоторых областях ты являешься очень изобретательным.

Конечно, Югор не смог упустить такого момента и живо спросил:

— В каких, мама?

Грон снова почувствовал смущение, но Толла нежно обняла сына и спокойно ответила:

— Я тебе потом расскажу, ладно? Мальчик кивнул и тут же повернулся к отцу:

— А можно я залезу на корабли? Грон взял его на руки:

— Конечно, сын. Корабли пробудут в порту еще два дня, так что мы с тобой успеем посмотреть все самое интересное.

Диремы остановились в сотне локтей от берега. А униремы отошли назад и встали между ними. От «Росомахи» отделилась двенадцативесельная лодка и поплыла к берегу. В центре стоял Гамгор. Когда лодка остановилась в двух локтях от пирса, Гамгор легко перескочил на доски и, стремительно шагая, двинулся в сторону ложи, в которой находился Грон. Взбежав по нескольким ступенькам, капитан вытянулся перед Гроном и, вскинув руку в приветствии Корпуса, громко доложил:

— Мой командор, флот по вашему приказанию прибыл в порт Сомрой и готов сопровождать вас.

Грон шагнул вперед и под новый взрыв восторженных криков обнял Гамгора.

Вечером они собрались вчетвером. Грон, Франк, Толла и Гамгор. Войдя в небольшой зал, Франк и Гамгор застали Толлу и Грона за семейной сценой. Грон сидел, откинувшись, в кресле, а Толла, наклонившись к нему, сердито говорила:

— Все твои отговорки не заслуживают внимания, и, если ты еще помнишь, большую часть своей жизни я провела все-таки не во дворце.