Леннар. Тетралогия - Краснов Антон - Страница 70

Вскоре все образовалось. Фургон подняли, ослов поставили на ноги, напоили. Тун Томиан, виновник всех бед, бессмысленно мотал головой, облепленной репьями. На лбу у него рдело красное пятно, глаза будто собрались в кучку, и по всему было видно, что он не до конца пришел в себя. Борода и усы были опалены, а брови совершенно слизнуло пламенем.

«Хорошо еще, что хоть так, — подумал Леннар, — взрыв — еще не самое страшное… Хорошо, что хотя бы я один успел сохранить контроль над собой. А то все превратились бы в бессмысленную скотину… Если бы здесь был один из моих сподвижников по имени Бреник, то он рассказал бы вам один случай, когда в Храм привезли человека, сошедшего с ума от ужаса. Мы только что избежали такой же участи…»

— Но что это за амулет? — тихо спросила Энтолинера, когда они снова тронулись в путь.

— Это не амулет, — сказал Леннар. — Позже… вы все узнаете, но не здесь и не сейчас. Верьте же мне!.. Этот ваш тун Томиан попробовал сделать по-своему, и сами видите, дорогая Энтолинера, что произошло.

Королева прерывисто вздохнула и опустила голову, закрыв подбородком длинную извилистую царапину, легшую на тонкую шею. Леннар продолжал строго:

— Это еще ничего!.. Но если и дальше ваши люди будут вести себя, как неразумные обезьяны из звериного питомника, то лучше сразу оставить идею ехать со мной! Это больно ударит по всем нам, но лучше так, чем по рецептам любезного туна Томиана!.. Вот он зашевелился, кстати! Как ты себя чувствуешь?

Гвардеец, лежащий у стенки фургона на расстеленном плаще, промычал что-то невнятное и попытался приподняться, но тут же был придавлен Леннаром к полу.

— Лежи, дурья голова! Тебе нужно отлежаться хотя бы до того времени, пока мы не доедем до Проклятого леса, а там мы будем к вечеру! А если снопа будешь прекословить, пеняй на себя! Ты и так чуть было всех нас не погубил. Говорил же я тебе!.. И что, теперь всякий раз будем испытывать судьбу? Может, в следующий раз ты будешь плевать в Поющую расщелину или пойдешь прогуляешься к Язве Илдыза, там ведь тоже много любопытного?…

— Ам-м… мулет!.. — На губах гвардейца запузырилась слюна. — Это… демоны… они… сохрани нас Катте-Нури, и да будет с нами благословение пресветлого Ааааму!..

— Будет, будет, — примирительно сказал Леннар. — Непременно будет. Только лежи, почтенный тун. Лежи смирно. Ты и так уже внес свой веский вклад в успех общего дела. Бороду подпалил вот…

Ирония, звучавшая в голове Леннара, была несомненной и явной, но своенравный беллонский тун на этот раз не стал возмущаться. Он моргал короткими ресницами и слабой рукой пытался вытянуть из волос неподатливый репей, один из сотни плотно засевших в голове бравого гвардейца.

К вечеру на горизонте за чередой невысоких холмов показалась неровная щетина леса. Заходящее светило в клочьях багрово-красных и зеленовато-синих насморочных туч зависло над ним. Оно набросило на Проклятый лес рдяные отсветы своих последних лучей, протолкавшихся сквозь облака. Альд Каллиера, ознакомившийся с этим видом, отчего-то смутно припомнил, как он, бреясь перед сном, порезался бритвой, и кровь проступила сквозь пену и неутешительно окрасила оставшуюся щетину. Королева Энтолинера, кутаясь в плотную накидку, спросила у Леннара:

— Мы пойдем туда… на ночь глядя?

— Да.

— Но, быть может, лучше переждать до утра?

— Нет. Мы войдем в лес сейчас. А к утру… к утру тут могут быть Ревнители. У них слишком много шпионов и осведомителей, чтобы мы исключили такую возможность даже при самых благоприятных предзнаменованиях. А тут еще и эта история с жрецом и вашим гвардейцем. Нет, мы должны войти в лес сегодня. Сейчас же. Я понимаю, что вы тревожитесь. Да еще все эти легенды… Признаться, в свое время я тоже… — Леннар осекся. Сумрачная тень пробежала по его лицу.

Энтолинера подняла на него глаза.

— Что — вы тоже?

— Я тоже в свое время… как бы это… искал в себе силы… Да! Искал в себе силы, чтобы войти в Проклятый лес. А что стесняться? Уж верно не лавка детских игрушек, а — Проклятый лес! Слишком зловещее и таинственное место, чтобы не испытывать тревоги. А моим спутникам, тогда еще темным крестьянам и ремесленникам, забитым суевериями и мрачными легендами… им-то каково было УЗНАТЬ ПРАВДУ!..

— Правду?

— Да. Ту правду, которую еще предстоит узнать вам. Но это необходимо. Потому что без этой правды дальнейшая жизнь и ваша, и моя, и всего этого мира немыслима. И вы скоро поймете почему.

Энтолинера спросила что-то еще, но Леннар не расслышал. Прислонившись спиной к стенке мерно покачивающегося фургона, он припоминал обстоятельства СОБСТВЕННОГО ОТКРЫТИЯ ПРОКЛЯТОГО ЛЕСА. В тот вечер и ночь, когда они бежали из Куттаки от Ревнителей Омм-Моолнара и скрылись в Проклятом лесу, а потом — по прихоти необъяснимой тогда силы — оказались на каком-то потустороннем, невероятно огромном поле, сплошь усеянном человеческими костями…

Леннар вспоминал.

2

— …Знаю! Я ЗНАЮ, где мы!.. Ну конечно! Ведь все… все указывало мне на то, что мы тут очутимся!

Сначала — рассказ Бинго о «лепестке Ааааму», потом Поющая расщелина, где мы были с тобой, Лайбо, и с тобой… с тобой, Инара! После был этот черный круг в небе, и в нем — радужные пятна, оплывающие, как… как кровоподтек на громадном глазу божества! Ну да!!! Да! Я вспомнил! Не знаю, что я могу вспомнить еще, но ЭТО я вспомнил точно!

Леннар, с пепельно-бледными от напряжения губами, обвел рукой громадное гулкое пространство, куда игра неведомых могучих сил зашвырнула их. Да-да, подобно жалким песчинкам, осыпавшимся с неописуемо громадной руки великана. Инара, Ингер, Бреник, Лайбо вопросительно смотрели на Леннара и ждали, что он скажет. Но он не спешил. Словно боялся, что, поторопившись открыть посетившие его мысли, он может поставить всех в сложное положение. Еще более сложное, чем сейчас (хотя куда уж сложнее?). Леннар сел на корточки и, обхватив голову руками, застыл.

Ожидание затянулось. Ингер тронул Инару за плечо и прошептал:

— Чего это он? Спятил, что ли? Это… это совсем мерзко было бы!

— Чтоб усох твой поганый язык!.. — горячо ответила Инара. — Не видишь, он думает? Кто еще из нас всех может похвастаться тем, что умеет думать! А ведь он УЖЕ спас нам жизнь. Там, у оврага.

То, что Леннар спас им жизнь не только у оврага, Инара осознала несколько позднее. Как и узнала о страшной участи всех тех жителей своей деревни, которые не вняли уговорам Леннара уйти с ним. Но уже сейчас она была уверена в том, что от Леннара может быть только польза.

Между тем Леннар встал с корточек. Он поднял голову, рассматривая то необъятное пространство, в которое их занесло. Потом произнес:

— Идем.

— Куда?

— Туда! — И он ткнул пальцем, кажется, в первом попавшемся направлении.

Они шли через поле, усеянное костями и черепами, довольно долго, так что успели привыкнуть к жуткому антуражу уже не вздрагивали, когда под ногами хрустела очередная высохшая до хрупкости кость. Велика человеческая способность адаптации к любой, даже самой необычной и шокирующей обстановке! Нервный Бреник, показавший себя весьма малодушным существом в Проклятом лесу, и тот на этот раз выглядел довольно спокойным. Все его внимание сосредоточилось на другом, и на рассматривание черепов, попадающихся под ноги, уже не было ни времени, ни желания. А это ДРУГОЕ… о, оно было перед глазами и все росло, росло!

Это была стена, которой не предвиделось конца. Она вздымалась на невероятную высоту, разбегалась в стороны необъятным серебристым барьером, простиравшимся куда-то туда, где невозможно было ухватить глазом что-то определенное… и только стелилась зеленоватая дымка, когда Бреник, что было сил напрягая и щуря глаза, пытался ухватить, где же кончается это невиданное, невозможное сооружение. Сооружение нерукотворное, потому что людям не под силу построить что-либо подобное. Самой большой постройкой, какую когда-либо приходилось видеть бывшему послушнику Бренику, был Храм Благолепия в Ланкарнаке. Да и то в голову бедного Бреника иногда закрадывались непозволительные мысли, что при постройке Храма людям помогал кто-то несравненно более могущественный, чем все эти искусные, но простые смертные строители. А эта Стена (невозможно даже думать о ней с маленькой буквы!) была настолько громадной, что Бреник даже не пытался сравнить ее с высотой Храма. В его голове всплыло догматическое утверждение Благолепия о том, что мир ограничен Стеной мира, которая отделяет обитаемые пространства от Великой пустоты. «Не она ли это? — подумал Бреник. — Ясно, что только богам под силу воздвигнуть ЭТО! Богам и самому пресветлому Ааааму, чье истинное Имя неназываемо!»