Осколки (Трилогия) - Иванова Вероника Евгеньевна - Страница 86

Господам Гарсену и Богорту тоже не найти часа-другого меня навестить: помогают герцогу в его нелегком труде разделения всех подданных на здоровых, не очень здоровых и нездоровых совершенно. Где-то там же подвизается и Паллан, проявивший, как говорят, чудеса отваги при штурме резиденции покойного мэнсьера. В это верю без малейших сомнений, потому что если мои предположения, основанные на подсказках Мантии, верны, милейший капитан вообще должен был костьми лечь, но не допустить, чтобы со мной случилось что-то нехорошее. Надо будет при встрече сказать «спасибо». И ему, и Ксаррону. Вот ведь гад! Сделал вид, что отправляет меня в неизвестность, а сам по пути всего следования понатыкал свои «глаза», «уши» и «руки». А я-то еще удивлялся, когда меня отпустили без привычного уже эскорта найо! Зря удивлялся. Да, зверушкам требовалось уединение, потому что в небе вставала Ка-Йор, их ночное светило, во время округления которого многоликие оборотни буквально сходят с ума и сменяют формы одну за другой, при этом сгорая от влечения к себе подобному. Ну и пусть их, развлекаются. Мне в любом случае было бы не справиться с двумя найо, только и думающими, как завалить друг друга в постель или что они понимают под «постелью».

Так что, лежу в кровати и в одиночестве, от коего нисколько не страдаю. Даже наоборот, испытываю определенное удовольствие. Если есть на свете роскошь общения, то не менее драгоценна и возможность побыть наедине с собой. Ну, почти наедине.

Правда, Мантия, надо отдать ей должное, не донимала меня разговорами и нравоучительными наставлениями. Первый день потому, что я в основном спал. А начиная со второго утра лишь изредка осведомлялась, каковы будут мои дальнейшие планы, на что получала один и тот же ответ. Какой? Поживем — увидим.

Створка двери беззвучно и очень медленно отползла на ширину пары ладоней от своего изначального, то бишь, закрытого положения, после чего снова замерла. Прошло около минуты, но из коридора все же послышалось тихое:

— Позволите войти, господин?

— Да, — буркнул я, наученный горьким опытом: местные слуги, даже если их отсылали прочь, добросовестно ныли под дверьми, пока меня не покидало терпение, и в полет не отправлялись предметы убранства занимаемой мной комнаты. Как понимаю, до меня в ней проживал кто-то из не шибко любимых племянников мэнсьера, потому что уюта вокруг не наблюдалось. Впрочем, кровать есть, лежать на ней можно, и ладно.

Дверь раскрылась пошире, и в образовавшийся проход просочилась девушка, памятная мне с головы до ног по процессу извлечения накра.

Мариса, так ее зовут. Но имя я узнал не от нее самой, а от одной из словоохотливых служанок, которая в какой-то момент утратила робость, неизменно охватывающую всех, кто приближался к «самому Мастеру». Кретинизм… И как только Рогар терпит? Меня уже не просто коробит от всеобщего почитания, а почти трясет.

Девушка поставила на столик рядом с кроватью кувшин, наполненный очередным травяным настоем: стараниями Богорта — единственного мага в городе, которому можно было доверять без опаски, меня потчевали этой гадостью с утра до вечера. Правда, и более существенную еду тоже приносили, но это питье было обязательным. И единственным, потому что вина мне не давали. Подозреваю, из-за того, что герцогу в любой момент могли потребоваться мои услуги, а пьяный Мастер… В лучшем случае, весело. В худшем… тоже скучно не будет.

Тугая коса уложена вокруг головы, рубашка застегнута, несмотря на жару, складки юбок безупречно заглажены. Скромница, да и только. Хотя…

— Ты что-то хотела, милая?

Она кивнула, не поворачивая головы. Да и вообще, с момента появления в комнате девушка на меня не смотрела. Брезгует или боится? А может, не хочет выдать своей ненависти?

— Я слушаю.

— Господин, мне…

— Вот что, милая. Если будешь продолжать бормотать себе под нос, я ничего не услышу. Поэтому будь любезна подойти и присесть рядом со мной.

Она повела плечами, но протестовать не посмела и выполнила указания в точности. А когда подняла взгляд и увидела в моих руках вязание, удивленно взмахнула ресницами:

— Вы…

— Вяжу. Это тебя удивляет?

— Нет, но…

— Неподходящее занятие для мужчины? А мне так не кажется. Ты думаешь иначе?

Мариса испуганно округлила агатовые глаза.

— Нет, господин, я вовсе не…

— Не думаешь? А вот это плохо, милая. Думать надо. Хотя бы изредка. Попробуй как-нибудь, вдруг понравится?

Она вдумалась в смысл моих слов и несмело улыбнулась, заслужив ответную улыбку.

— Вот так-то лучше! А теперь поговорим. Что тебя привело?

— Господин, вы…

Девушка снова погрустнела: видимо, предметом разговора должна была стать смерть ее благодетеля.

— Я должен извиниться перед тобой.

— За что, господин? Чем я могла… — Теперь явный испуг появился и в звонком голосе.

— Ничем, милая. Это я совершил ошибку. Твой… Мэнсьер мог остаться в живых, если бы я действовал обдуманнее.

Мариса опустила голову. Тонкие пальцы сжались, сминая отутюженные складки верхней юбки.

— Честно говоря, мне только потом стала понятна собственная неосторожность. Дурак, признаю. И очень хотел бы вернуть все обратно, но не могу.

— Не надо… обратно.

Какую чушь я несу?! Конечно, не надо!

— Прости, милая, я совершенно не слежу за своим языком. Тебе сейчас так тяжело, а тут еще мои глупые откровения… Прости.

— Не вините себя, господин, — агатовые глаза снова смотрят на меня. — Вы… мы не думали, что можно спастись. Что я могу спастись.

Правильно, не думали. Да и мало какой маг смог бы вам помочь, разве что знаток накров, к тому же разбирающийся в строении человеческого тела. Вы даже не надеялись, вот что особенно печально. Если бы в ком-то из вас теплилась надежда, я бы это почувствовал и, возможно, вел себя осмотрительнее… А, что обманываться? Таким же олухом и был бы, только сомневался бы больше.

— Ты любила его? Сильно?

Тень улыбки падает на искусанные тревогой губы.

— Как можно не любить своего отца, господин?

— Запросто. Я, например, к своему питаю… Что ты сказала? Отца?! Мэнсьер был твоим отцом?

— Да, господин. Вы этого не знали?

— К сожалению.

Откуда я мог знать? Пусть история любвеобильного старикана, заимевшего ребенка от служанки, известна всему городу, но у меня просто не было времени ее услышать! А ведь если знать заранее… Фрэлл!

Мариса удивленно проводила взглядом вязание, которое полетело прочь.

— Я думала, вы знаете. Вы подошли прямо ко мне и…

С силой провожу ладонями по лицу и сцепляю их в замок. Вот же олух! Надо же так опростоволосится… А уж какое впечатление произвел, наверное, на зрителей, уверенных, что действую, обладая всей возможной и невозможной полнотой сведений… Мрак. Да, в Вэлэссе мне больше показываться не стоит. Прохода не дадут. Очевидцы расскажут своим знакомым, те своим, и дальше, дальше, дальше. Ах, какой замечательный Мастер! Ах, как легко он узнал тайну мэнсьера! Ах, как умело он… Тьфу.

— Не печальтесь, господин, — девушка робко касается моего плеча. — Отец умер спокойно и счастливо. Если бы он успел, то поблагодарил бы вас.

— Он успел, — цежу сквозь зубы, и Мариса, к счастью, не разбирает слов.

Все благостно и мило, так почему же мне на душе тошно? Почему, глядя на беззащитный изгиб тонкой шеи, я вспоминаю шелест благодарности по песку двора и нахожу в нем насмешку?

Потому что кто-то оказался расчетливее меня.

И этот «кто-то» вовсе не мой противник.

Белобрысая малявка, именуемая Пресветлой Владычицей, твои проделки? Уверен, что да. Провела меня по нужной тропке и бросила прямо в сплетение событий, не позволив найти кончик нити! А если нет возможности распутать узлы, их приходится рвать — это всем известно. Вот и я… рванул. Фрэлл, ведь можно было избежать жертв! Мне бы хоть капельку времени… Хоть один лишний день. Разве многого прошу? Нет, нет и нет. Но не было ни минуты на раздумья: я попросту не мог медлить. Потому что яд, растворенный в воде и крови, не согласился бы обождать, пока соберусь с мыслями. Да, пожалуй, по-другому быть не могло. И на мне нет вины за смерть старика и волнения его юной дочери. Но почему тошно-то так?!