Страстная неделя - Арагон Луи - Страница 64

Вот почему я и свёл к одной букве фамилию Артура и к общему экскурсу историю нашего гренадера и его семейства, представив все дело в несколько неясном, слишком общем виде; быть может, я даю возможность многим своим современникам признать в моем персонаже своего предка и кичиться им, но, с другой стороны, никто так никогда и не узнает с полной достоверностью, о его ли семье идёт речь, и никто не сможет, следовательно, оправдать своё собственное распутство ссылкой на законы наследственности.

Человек-то ведь не животное.

VIII

ВЕСНА

Никто этой ночью не спал в префектуре. Между одиннадцатью часами и полночью явился Макдональд, вернувший свою дочь к родному очагу, и от него Мармон узнал об измене армии.

Прежде чем герцог Тарентский двинулся в направлении Абвиля, где он рассчитывал нагнать короля, в Бовэ прибыл адъютант генерала Грюндлера, бывшего командующего военным округом Сены, которого Кларк, заменивший Сульта, взял к себе в Военное министерство в качестве начальника канцелярии, и привёз с собой последние новости. Париж с утра стал гнездом измены, и-как ни трудно поверить-повсюду трехцветные знамёна и кокарды; с минуты на минуту ждут прибытия Наполеона. Грюндлер в письме, пересланном через адъютанта Макдональду, жаловался, что ровно ничего не знает о судьбе своего министра. Так как в министерстве его патрон больше не показывался, он специально послал к Кларку на дом, на улицу Ройяль, офицера. И там нет Кларка. Что сие означает? Неужто Кларк, которого назначили на место Сульта, как более надёжную фигуру… перекинулся в другой лагерь? Да нет, просто провалился сквозь землю…

исчез-и все тут! Адъютант Грюндлера встретил по дороге волонтёров-правоведов; у бедных юнцов вид был совсем измученный, а офицеры даже не старались скрыть своих опасений: ведь им пришлось продвигаться среди мятежных войск, от которых они еле ускользнули у Сен-Дени. Впрочем, поведение бонапартистов казалось несколько странным: они даже не пытались войти в соприкосновение с войсками, хранившими верность королю и беспрепятственно отходившими к границе. Грюндлер запрашивал распоряжений. Допустим, он даже их получит, но с таким запозданием, что они вряд ли ему пригодятся.

Так или иначе, в четыре часа утра супрефекта разбудили. Это прибыл генерал Гюло, сопровождавший починенную карету маршала Макдональда; он привёз новости из Бомона, доставленные агентами Бонапарта. Господин Масса немедля провёл его к Мармону, который и выслушал лаконичный рассказ Гюло о торжественном въезде в Тюильри. Император водворился в Лувре в девять часов вечера. Почта приносила самые отчаянные вести…

Всю ночь в Бовэ ревел шквальный ветер. В трубах свистело и завывало, дождь барабанил в ставни. Погода под стать трагедии.

Временами казалось, что по мостовой с грохотом тянутся обозы, потом небесный глас ширился, крепчал, будто сама природа возмущалась деяниями людей. Спать… попробуйте усните в таком аду! Когда внезапно смолкал ветер, рождалась тишина, ещё более тревожная, чем завывание бури, и каждый, как облегчения, ждал следующего шквала. Впрочем, тишина эта всякий раз длилась недолго.

Наконец окна побледнели-вставал рассвет. Весна начиналась в Бовэ низко нависшим туманом, в комнаты доносился топот патрулей на улицах, голоса звучали странно, как звучат они только в час предрассветного одиночества.

Ветер утих. Дождь тоже перестал. Сквозь разорванные облака робко проглянули лучи солнца.

Гонцы уже развозили приказы. Караульные, отстоявшие свои часы у ворот казарм, а также у тех домов, что были отведены для постоя королевской гвардии, разбрелись по городу. Фабричные, начинавшие работу ровно в шесть часов утра, ибо при любых обстоятельствах нельзя терять ни минуты рабочего дня, который в это время года длится всего лишь двенадцать часов, — мастеровые искоса поглядывали на солдат, моющихся у колодцев прямо посреди улицы, и только плечами пожимали. О чем думали все эти люди? Трудно, пожалуй, даже невозможно себе представить.

В начале седьмого вдруг как снег на голову свалились принцы, до света проехавшие через Ноайль, а с ними авангарды их войск, лёгкая кавалерия Дама под командованием Сезара де Шастеллюкс, королевский конвой Граммона под командованием Тони де Рейзе. Когда на импровизированном военном совете маршал Мармон доложил графу Артуа о состоянии войск в Бовэ, тот впал в уныние; и, хотя герцог Беррийский пытался поддерживать кое-какие иллюзии, родитель его, граф Артуа, отлично знавший, как не скоро хвост, который они тянут за собой, доберётся до Бовэ и в каком он доберётся состоянии, не мог скрыть своей растерянности. Где же король? Неужели снова изменил планы и повернул на Дьепп, чтобы оттуда переправиться в Англию? Или забился в Дюнкерк? А может быть, по-прежнему держит путь на Лилль… Кто знает! Допустим, что так, значит, следует идти прямиком через Амьен, чтобы сократить путь и не подвергать людей лишним испытаниям. Так-то оно так, но неизвестно, свободна ли дорога на Амьен! И каково в действительности настроение пикардийских частей? Решено было послать в амьенском направлении лазутчика, и господину де Рейзе поручили выбрать среди гвардейцев человека смышлёного-есть же там, в конце концов, смышлёные люди, — который мог бы в течение дня съездить туда и обратно и привезти нужные сведения… Сколько лье от Бовэ до Амьена?.. Пятнадцать… На хорошей лошади такое расстояние можно покрыть за шесть часов. Дайте этому гвардейцу золота, пусть для обратного пути купит себе в Амьене свежего коня. Ещё до ночи он будет здесь. Господин де Рейзе удалился.

Вряд ли стоит говорить, что план этот был в высшей степени нелепым: шесть часов потребуется на то. чтобы проскакать пятнадцать лье в одну сторону, затем немало времени уйдёт в самом Амьене-город большой, и нужные сведения получить не так-то просто; не исключено, что по дороге придётся объезжать стороной мятежные войска (иначе зачем вообще было посылать лазутчика?), да ещё шесть часов на обратный путь. А сейчас половина седьмого утра и к семи вечера уже темнеет… Никто из участников военного совета не указал графу Артуа на это обстоятельство, да и чего, в сущности, ожидал сам граф, отряжая лазутчика, причём в единственном числе, к господину де Ламет?

Решение это было продиктовано в большей степени нервозностью, нежели воинской мудростью. Возможно даже, что граф Артуа уже решил про себя не дожидаться возвращения лазутчика, а любым путём пробираться к морю.

Ибо, говоря откровенно, граф Артуа, который в Париже столь горячо возражал против переезда в Англию, теперь… по крайней мере в том случае, если путь на Амьен отрезан… считал единственным выходом отправиться в Дьепп и отплыть в Англию. погрузив на судно королевских гвардейцев-столько, сколько поместится. Предпринимать такой шаг без согласия его величества, конечно, недопустимо; но вот поди же ты, его величество, когда в нем нужда, вечно куда-то исчезает! А пока, поскольку воинская казна с нами, чистое безумие трястись над каждым экю, самое главное сейчас-скупить на наличное золото всех лошадей, все экипажи и повозки, имеющиеся в округе. И сделать это безотлагательно, ибо следует предвидеть такую возможность, как ремонт кавалерии. А также необходимо предоставить повозки пехотинцам-не все ведь могут по нескольку дней подряд делать такие переходы, как накануне.

В казарме, где собрались серые мушкетёры, приказ о ремонте лошадей был вручён для исполнения командиру роты господину Лористону около восьми часов утра. И надо сказать, приказ попал в казарму ещё очень быстро: ведь за час или даже меньше бумажку переписывали три раза в трех экземплярах, пересылали из одной канцелярии в другую за подписями и только после этого отправили из префектуры в казарму, от маршала Мармона к командиру роты Лористону. Группа в двадцать мушкетёров под командованием поручика Удето выехала из ворот казармы в восемь пятнадцать и отправилась за конями в ближайшую к Бовэ деревеньку, окружённую выпасами, по ту сторону болота СенЖюст, где, по словам старожилов, держат лошадей. В числе посланных находился и Жерико. День был ветреный и холодный.