Цветы зла - Бодлер Шарль - Страница 27

27

ИГРА

На креслах выцветших жеманное собранье Прелестниц пожилых; под дугами бровей Накрашенных их взор, жертв ищущий; бряцанье Серег и резкий звук металла и камней. Вкруг карточных столов нахмуренные лица; Провалы бледных уст и ямы мутных глаз; Дрожь пальцев, скрюченных жестокой огневицей, Обшаривающих карманы в сотый раз. Под грязным потолком венцы люстр запыленных И лампы, льющие свой беспощадный свет На мрачные чела поэтов утомленных, Пришедших расточить плоды тяжелых лет. — Вот образ роковой, полночным сном рожденный, Прошедший пред умом провидящим моим. Я самого себя узнал в углу притона; Сидел безмолвно я, завидуя другим; Завидуя страстям и жуткому веселью Тех старых потаскух и жадных игроков, На карту ставивших отважно, в час похмелья, Кто честь старинную, кто щедрый свой альков. Завидовал в душе я людям тем, бежавшим К последней гибели, ручьями кровь лия В угаре бешеном, но всё ж предпочитавшим Томленье адских мук дарам небытия.

ПЛЯСКА СМЕРТИ

Не менее живых довольная собою, С перчатками, большим букетом и платком, Она легко скользит, и странной худобою Кокетки ветреной невольно взор влеком. Такой воздушный стан дарят немногим боги. Одежды пышные, как царственный поток, Ласкают волнами ее сухую ногу, Обутую в тугой, прелестный башмачок. Сеть кружев, легшая игриво на ключицы, Как лоно мертвых скал лобзающий ручей, Укрыть могильные красы ее стремится Стыдливо от чужих, насмешливых очей. В пустых ее глазах лишь сумрак и туманы, А череп, розами затейливо увит, На хрупких позвонках качается жеманно. — Наряд небытия! Смущающий нас вид! Карикатурою назвать тебя посмеют Те, для кого лишь плоть желанна, и чужда Вся прелесть остова, сокрытого под нею. Но ты мечты мои, скелет, влечешь всегда! Пришла ли ты смутить гримасою могучей Пир жизни? — Иль тебя желанья давних дней, Еще томящие костяк твой грезой жгучей, Влекут на шабаши безумные страстей? При пламени свечей, при пеньи струн согласных, Мечтаешь ли прогнать гнетущий, страшный сон, И хочешь ли залить потоком оргий властных Тот ад, что сыздавна в груди твоей зажжен? Колодец, нашими наполненный слезами, Сосуд, вмещающий всю муку бытия, Сквозь частый переплет боков твоих видна мне Ненасытимая могильная змея. Признаться, я боюсь, твои старанья мало Оценят, и живых кокетством не пленишь. Насмешка ведь всегда сердца людей смущала, И властью жутких чар лишь сильных опьянишь. От бездны глаз твоих, струящей ужас черный, Кружится голова. Толпа земных рабов Не сможет выдержать улыбки тошнотворной Твоих оскаленных тридцати двух зубов! А всё же, кто из нас не обнимал скелета? Добычею могил кто не был увлечен, Хоть надушенною и ярко разодетой? Кто брезгует тобой, лишь жалок и смешон. Неотвратимая, безносая плясунья, Скажи танцорам тем, которым претишь ты: «Красавцы гордые, румянитесь вы втуне. Bсе тленом пахнете у грани темноты. Живые мертвецы, назло снегам и годам Вотще бегущие за тенью прежних нег, Я в пляску вас втяну, всемирным хороводом В безвестные края вас уведя навек. От Сены зябнущей до вод горячих Ганга Людские кружатся неистово стада, Не видя, как трубу уж поднимает Ангел, И зев ее раскрыт для Страшного Суда! Не надивится Смерть, во всех пределах мира, Твоим кривляниям, забавный род людской, И часто, как и ты, душась обильно миррой, С твоим безумием сливает хохот свой!»

ЛЮБОВЬ ОБМАНА

Когда, ленивый друг, идешь со мною рядом, При пеньи музыки, по залам, в поздний час, Походкой медленно размеренной, и взглядом Глядишь скучающим своих глубоких глаз; Когда твой бледный лоб блеск газа отражает И чар болезненных на нем сияет след, И пламя фонарей зарницы зажигает На дне твоих очей, где чудный виден свет, Мечтаю: как свежо ее родное тело! На ней горят венцом огни страстей былых, И сердце, мятое, как персик, уж созрело, Как грудь ее, для нег искусных и святых. Осенний ли ты плод, заманчивый и сочный? Иль урна грустная с забытым пеплом ты? Знакомый аромат садов страны восточной, Подушка сонная иль яркие цветы? Я знаю, есть глаза с обманчивой печалью, И не скрывает тайн их скорбная краса; Ларцы ненужные, от века пустовали Они, хоть глубоки, как сами небеса! Но ведь достаточно дарить одно обличье, Чтоб сердце радовать, плененное мечтой! Что мне до тупости твоей иль безразличья, О Маска! — Ослеплен твоей я красотой!