Наследство - Майкл Джудит - Страница 54

— Вы живете, как в раковине, — заметила Келли как бы между прочим. — Я ведь здесь, вы знаете, и готова выслушать.

— Знаю, спасибо.

Келли налила кофе из термоса-кувшина, который они взяли на кухне.

— Единственное, что хорошо — вы выглядите спокойнее, чем когда приехали сюда. Я надеюсь, что мы тоже имеем к этому отношение.

— Да, это так, — ответила Лора с улыбкой. — Больше, чем кто-либо или что-либо. — Ее внимание вновь переключилось на блокнот, лежащий на коленях, открытый на чистой странице. — Мы еще не закончили список вин.

— Вы когда-нибудь отдыхаете? Мы можем сделать небольшой перерыв:

— Нет, я в порядке. Еще столько нужно сделать.

— Только работа и никакого отдыха, — вздохнула Келли, но тоже взяла свой блокнот. — А что с постельным бельем и скатертями? Мы вчера с этим закончили? Мы решили с постельным бельем, скатертями, салфетками, полотенцами для ресторана, а что решим со спортивным клубом?

— У меня все записано: четырнадцать полотенец, две дюжины простыней для массажных комнат, которые необходимо заменить. Я еду в город вечером. Думаю заехать в прачечную и сказать им, чтобы они выполняли заказы тщательнее.

— Хорошо. Я терпеть не могу это делать. Я устаю выслушивать об их семейных проблемах и уговаривать их не беспокоиться о нескольких порванных простынях. Вы более жесткая, моя дорогая.

Лора подумала о своих бессонных ночах. Не такая жесткая, как ей хотелось бы.

— Они тоже рассказывают мне о своих проблемах, — ответила она. — Но я знаю, что у людей бывают проблемы, но в то же время они хорошо делают свое дело.

Келли издала слабый протяжный вздох, который всегда означал, что она думает и не хочет, чтобы ей кто-то мешал и прерывал ее мысли, говоря о другом.

— Келли размышляет, — заявил Джон, выходя на веранду из холла. — Что я пропустил?

— Потрясающую беседу о прачечной, — ответила Лора.

Он усмехнулся и поцеловал Келли в макушку.

— Девичья беседа. — Он взглянул через плечо жены и прочитал на страничке, лежащей у нее на коленях:

— Вино. Я забыл сказать вам, что вчера нашел нового поставщика. Он занимается американскими винами, а не французскими или итальянскими. Я принесу вам прейскурант, а потом мы решим. — Он взял блокнот у нее из рук. — Лучше добавь новые бокалы для бара. В прошлом сезоне много разбито. Сезон. Странное, пустое слово, правда? Мы думали, что сезон здесь будет круглый год.

— Обязательно будет, — сказала Келли, — но на это потребуется какое-то время.

— «Какое-то время», кажется, затягивается несколько дольше, чем предполагалось. — Он пытался, чтобы это прозвучало весело, и будто усилие было слишком велико; он выпрямился, почесал затылок и вернул блокнот. — Я бы сказал, что четыре года — очень значительный срок.

— Ты и раньше говорил это, — заметила Келли ровным голосом.

— Может быть, даже три тысячи раз. И все же здесь с декабря до мая — мертвый сезон — не считая рождественской недели, спасибо за нее Господу — а что мы сделали, чтобы изменить это?

— Мы над этим работаем.

— Как мы работаем над этим?

— Это что? Контрольная работа? — возмутилась Келли. — Ты прекрасно знаешь, что мы делаем. Мы работаем вместе. Или ты опять забыл об этом?

— О-о-о, леди опять на своем любимом коньке. — Он сомкнул руки за головой и посмотрел на Келли. — Один раз. Один несчастный раз я кем-то увлекся, и ты не можешь этого забыть.

— Кто поверит этому? Если был один раз, был и второй или сотый раз. Молоденькие девочки приезжают сюда работать, и ты тащишься за ними в город, как собака с высунутым языком.

— Думал ли я, что моя милая жена назовет меня собакой? — вопрошал Джон у безоблачного неба. — Разве меня не предупреждали?

— Не говори обо мне так, словно меня здесь нет.

— Я буду говорить о тебе так, как мне хочется.

Лора вынуждена была подняться и выйти.

— Я буду на кухне, — предупредила она.

— Черт возьми! — взорвался Джон. Он уронил руки и хлопнул ладонями по бедрам. — Я ухожу. Я прервал ваше совещание. Извините, Лора, что мы вовлекли вас в этот скандал. Если можете, извините. — Не дожидаясь ответа, он повернулся, чтобы уйти. Проходя мимо Келли, он протянул руку, чтобы дотронуться до ее плеча, потом хмыкнул, отдернул пальцы и спустился по ступенькам вниз и дальше — через лужайку.

— Черт возьми, черт возьми! — Келли кулаком ударила по ручке кресла. — Почему я не могу относиться ко всему спокойнее, как вы? Потому что не могу. Я просто закипаю, когда начинаю думать, как он валяется, барахтаясь в простынях, с какой-нибудь хорошенькой, беззаботной курочкой, которая не была за ним замужем десять лет и которой не нужно все время беспокоиться о курорте, который всасывает все наследство и сбережения, как пылесос, и поглощает все больше и больше. — Она протяжно вздохнула. — Извините, Лора, вы все это уже слышали, сначала Джон извинился, теперь я приношу свои извинения, мы создаем из вас свою аудиторию. Это из-за того, что здесь больше никого нет, кто бы слушал и не сплетничал, а иногда столько всего накапливается…

— У вас слишком много забот, — сказала Лора. — Это душит вас. Вам нужно спрятать все глубоко под замок и позволить себе волноваться только о чем-то одном.

Келли посмотрела на нее и медленно кивнула:

— Вы действительно так думаете, да? И это позволяет вам сохранять такое спокойствие? Боже, Лора, я люблю вас, как хорошо, что вы здесь. Но вы заставляете меня чувствовать себя такой плаксой, я выплескиваю все свои чувства, тогда как вы остаетесь такой собранной и спокойной. Разве вы никогда не позволяете себе расслабиться, закричать, заплакать?

Лора сжала руки:

— Нет.

— Все плачут.

— Может быть, если вы сконцентрируете свое внимание на курорте и дадите всему в ваших отношениях с Джоном стать на место…

— Хорошо, вы не хотите говорить о слезах. Сконцентрировать внимание на курорте? Джон ревнует — вы можете поверить этому? — если я уделяю курорту больше внимания, чем ему. А если я уделяю много внимания ему, — она вытянула руки, — его очень трудно выносить. Вы ведь видели сейчас: так хорошо, легко говорили, и вдруг — бах! — мы уже ссоримся. Даже в постели — один из нас произносит простое слово, ну, может быть, не всегда такое уж простое — и все, этой ночью мы уже не занимаемся любовью, вспыхивает еще один спор. И уверяю, в этом не слишком много радости.

— Я знаю. — Но я не думаю об этом. Я не тоскую по постели. Я не хочу этого. Я даже не помню, на что это похоже — желать этого. Я знаю, я привыкла думать, что это было очень мило, но меня это больше не интересует. — Может быть, если вы уедете куда-нибудь, просто вдвоем, сейчас только середина марта — еще два месяца до того, как мы будем заняты — разве сейчас не самое время, чтобы уехать?

Келли покачала головой:

— Вы пытаетесь избавиться от нас, друг мой? С нетерпением ждете, чтобы взять дело в свои руки и самой управлять курортом?

Лора рассмеялась и покачала головой:

— Я бы даже не пыталась. Я думала о вас, не о себе.

— Но вы должны мечтать об управлении собственным делом, — бросила пробный камень Келли.

— Когда-нибудь. У всех нас есть мечты, которые мы приберегаем для будущего.

— Это большая головная боль. Для вас лучше оставаться с нами. Так надежнее.

Они засмеялись, но про себя Лора сказала: «Нет. Единственное, что может быть надежно — это идти своим путем и заниматься делом, которое принадлежит тебе. Тогда никто не сможет вышвырнуть ее еще раз».

— Подумайте об этом, — настаивала Келли. — Я серьезно говорю. Мы сделаем вас партнерами.

— Я подумаю, — ответила Лора, — если вы подумаете об отпуске. Я все же настаиваю на том, что самое время вам отдохнуть.

— Да, так и было бы, если бы мы смогли себе это позволить. Урезая расходы, вы урезаете свое собственное удовольствие. Вы знаете об этом и все же во многом себе отказываете. — Она посмотрела на Лору. — Этот пиджак, который вы привезли с собой — это же Рольф Лорен, готова съесть свою шляпу, которая не от Рольфа Лорена, а с тех пор вы ничего не купили. И этот шкаф, забитый одеждой, и старинные книги в кожаных переплетах, которые я как-то на днях рассматривала… Нет, я не любопытна, — невольно сказала она, увидев улыбку, тронувшую губы Лоры, — ну, разве что немного. В основном меня интересует размер, не цена, и я завидую. Каждый раз, когда я смотрю на вас, я мечтаю быть восьмого размера, а не четырнадцатого.