Эзотерический мир. Семантика сакрального текста - Розин Вадим Маркович - Страница 93

Я услышал, как дон Хуан разговаривает и смеется надо мной, и проснулся.

— Ты нашел точку, — сказал он.

Сначала я его не понял, но он повторил, что то место, где я заснул, и было нужным местом».

Можно, конечно, понять поиск своего места буквально. Однако «место» может иметь смысл не только как «место в пространстве», но и как «место в жизни» или претензия на что-то, стремление приобрести некое значение. И тогда поиск своего места можно понять в окружении таких представлений и народных мудростей, как «найти себя», «рубить дерево себе по плечу», «не в свои сани не садись», «не имей того и не стремись к тому, что тебе не принадлежит по сути и по праву» и т. п. О. Генисаретский как-то обратил внимание, что архаическое пространство означено, оживлено (небо — это не только то, что вверху, но дом Бога, низ — не только то, что внизу, но и царство мертвых) и что это значение глубоко проникло и в наше современное сознание. Такие сугубо умственные понятия, как «средо-точение» (мысли), «раз-мышление», «пере-живание» и многие другие явно опространственны, несут в себе следы архаического означения пространства. В этом смысле и понятия «своего» или «чужого» места глубоко символичны, они могут быть прочитаны и поняты как мудрость, архетип. При такой трактовке эзотерика Карлоса Кастанеды сближается с такими эзотерическими учениями, как дзэн или даосизм.

Подобно многим другим гуру, дон Хуан помогает Карлосу Кастанеде преодолеть обычный мир и войти в необычную, эзотерическую реальность. На этом пути ученик изменяется: преодолевает свой страх, учится вести себя в необычных, экстремальных для жизни ситуациях, осваивает ритуал, начинает иначе понимать и себя, и мир. Войти в эзотерический мир можно, лишь отказавшись от привычных представлений, очевидных, естественных истин, лишь изменив себя, свое сознание. Всеми действиями ученика руководит его учитель (бенефактор), при этом в ходе учения между учителем и учеником складываются родственные, теплые отношения. И понятно почему: учитель часто проводит ученика между жизнью и смертью, приоткрывает ему новый мир, ученик же успешно решает свои задачи в том случае, если не только абсолютно доверяет учителю, но и проникается к нему чувствами дружбы, любви, сыновнего уважения. В отличие от других эзотерических учений в «Доне Хуане» подробно раскрываются чувства Карлоса Кастанеды к своему бенефактору на разных этапах учения и отношения, которые между ними сложились.

В ходе учения Кастанеда переживает противоречивые чувства: с одной стороны, сильнейший, иногда смертельный страх и не менее сильный экстаз (восторг), с другой — слабость, одиночество, отчаяние, неуверенность. Сталкиваясь с эзотерическим миром, входя в него, вступая в контакт с олли, Мескалито и другими существами этого мира, Кастанеда испытывает страх, потрясение. Вот, например, один из эпизодов переживаний Карлоса Кастанеды.

«Я лихорадочно пел до тех пор, пока был в состоянии произносить слова. Я чувствовал, будто мои песни были внутри моего тела и сотрясали меня непроизвольно: мне нужно было срочно выйти и найти Мескалито, иначе я взорвусь. Я пошел в сторону пейотного поля, продолжая петь свои песни. Я знал, что мои песни — неоспоримое доказательство моей единственности, индивидуальности. Я ощущал каждый свой шаг, который отдавался от земли эхом; Эхо шагов продуцировало неописуемую эйфорию от осознания себя человеком.

Каждое из растений пейота сияло на поле голубоватым мерцающим светом. Одно растение светилось особенно ярко. Я сел перед ним и спел ему свои песни. Когда я пел, из растения вышел Мескалито: та же человекоподобная фигура, которую я видел раньше. Он посмотрел на меня.

Я пропел ему песни с большим (для человека моего темперамента) выражением. Еще были звуки флейт или ветра, знакомые музыкальные колебания. Мескалито, казалось, сказал так же, как и два года назад: «Что ты хочешь?» Я очень громко ответил, что в моей жизни и в моих поступках чего-то не хватает, но не могу обнаружить, чего именно. Я просил его сказать, что со мной происходит, а также просил его назвать свое имя, чтобы я мог позвать, когда буду нуждаться в нем. Он взглянул на меня, вытянул губы тромбоном — они достигли моего уха — и сказал мне свое имя.

Внезапно я увидел своего собственного отца, стоящего посредине пейотного поля, но поле исчезло и все переместилось в старый дом моего детства. Мы с отцом стояли у фигового дерева. Я обнял его и поспешно стал говорить о том, чего я никогда не мог ему сказать. Каждая из моих мыслей была цельной, законченной и уместной. Было гак, как будто у нас не было времени, и нам нужно было сказать все сразу.

Я говорил потрясающие вещи о моих чувствах по отношению к нему: то есть то, что при обычных обстоятельствах я никогда бы не смог произнести вслух. Мой отец не говорил, он просто слушал, а затем был «утянут» куда-то прочь. Я снова был один и плакал от раскаяния и печали…

Что-то громадное дышало и ходило вокруг меня. Я считал, что это что-то охотится за мной. Я побежал и спрягался под валун, пытаясь оттуда определить, что преследует меня. В один из моментов я выполз из моего убежища, чтобы взглянуть, и мой преследователь (кем бы он ни был) бросился на меня. Он был подобен гигантскому слизню, который упал на меня. Я думал, что его вес меня раздавит, но обнаружил себя в какой-то выбоине или пещере. Я видел, что слизень не покрыл всей поверхности земли вокруг меня. Под валуном оставался кусочек свободной почвы. Я начал заползать туда. Я видел огромные капли жидкости, капающие со слизня. Я «знал», что он секретирует пищеварительную кислоту, чтобы растворить меня. Капля упала на мою руку; я пытался стереть кислоту землей и прикладывал к руке слюну, продолжая закапываться. В один из моментов я почти начал испаряться. Я думал, что слизень растворил меня…».

Итак, несмотря на огромное напряжение чувств и наплывающие друг на друга ситуации, в эзотерической реальности в обычном понимании в конце концов ничего не происходит. В каком-то смысле — это просто мощное поле сильных, экстатических переживаний. Но разве подобные сильные чувства и переживания не имеют место в обычной жизни? Имеют, но крайне редко и, кроме того, они чаще вызваны не жизнью, а искусством, не собственным делом, а участием в жизни культуры. В эзотерическом же мире летит не самолет, а ты сам (в виде серебристой вороны), в пропасть опускается не вертолет с человеком, а человек с помощью собственной эзотерической силы (светящихся нитей, связывающих человека с природой).

Но почему Карлос Кастанеда, проходя курс ученичества, постоянно испытывает страхи, одиночество, отчаяние, слабость, неуверенность в себе, то есть явно детские (подростковые) чувства. Он явно инфантилен, его ощущение мира напоминает то, которое возникает у ребенка, попавшего в незнакомую обстановку. Вспомним, например, первую встречу Карлоса Кастанеды с Мескалито: «Я упал перед ним на колени и стал говорить о своей жизни, потом заплакал… Я был очень старым и слабым и бежал от нагонявшей меня погони… «Или другой эпизод почти семь лет спустя:

«У меня было непреодолимое чувство бессилия и отчаяния. Я хотел встать. Я говорил: «Встать!» — снова и снова, как будто это было магическое слово, которое заставило бы меня сдвинуться. Однако ничего не случилось. Я расстроился и пришел в состояние раздражения. Мне хотелось биться головой о дверь и плакать. Я испытывал мучительные моменты, в которые мне хотелось двигаться или говорить, я не мог ни того, ни другого. Я был действительно неподвижен, парализован… Мои мысли вызвали во мне ужасное чувство меланхолии. Я заплакал…».

Слезы, отчаянье, заброшенность и тому подобные переживания сопровождают все учение Карлоса Кастанеды. Возможно потому, что, выйдя из обычной культуры (обесценив ее ценности), человек оказывается лишенным ее защиты, в новом, эзотерическом мире он так же беззащитен, как маленький ребенок в незнакомом лесу. Этот мир угрожает самой жизни человека, а рядом нет ни привычных отношений, ни правил, по которым можно жить, ни ухоженной, понятной жизни — ничего. Рядом только бенефактор, который приходит на помощь лишь в катастрофических ситуациях (и то не всегда), но он заставляет идти вперед, в неизвестное, опасное, страшное. Тем не менее, с каждым новым опытом связь учителя и ученика крепнет, между ними возникают нерасторжимые узы мужской дружбы, особая мужская любовь. Складывается мужской союз, орден, для которого характерны своеобразный юмор, грубоватое подтрунивание, ирония, атмосфера суровой теплоты и поддержки.