Тигр в стоге сена - Майнаев Борис Михайлович - Страница 48

– Все дороги забиты беснующимися, полупьяными молодчиками.

– У нас то же самое.

– Я дам вам охрану, броневики…

– Не надо, прощайте.

Набиев положил трубку и генерал громко выругался. Он понимал этого человека, потому что и сам был предан Москвой и брошен на произвол судьбы. Он был уверен, что если сейчас же не бросить войска на улицы, в Душанбе начнутся кровавые беспорядки, а через день – два в республике заполыхает гражданская война. Но при этом он знал, что стоит ему отдать приказ, которого требует обстановка, как его объявят преступником и палачом. Кроме этого, его разведка донесла, что людей подстрекают не только фундаменталисты, националисты, демократы, но и сотрудники республиканского КГБ. Последнее особенно озадачило командира корпуса. Он попросил начальника разведки связаться по этому поводу со своим начальством. Тот отправил радиограмму, но уже третий день столица молчала. Генерал был военным человеком и понимал, что значит создать благоприятную обстановку для удара. Может быть, бесконечная демонстрация, уже потрясающая оружием, задумана столицей и призвана стать поводом для успокоения всей страны. Он думал над этим. Ему хотелось верить, что еще не поздно остановить распад Союза. Ему хотелось верить в то, что в Кремле, наконец, одумаются и поймут, что ведут страну к гибели.

В дверь стукнули и через порог шагнул начальник разведки корпуса. Он был одет в камуфляж, а на поясе висел тяжелый офицерский пистолет.

– Он только что, почти без охраны, покинул здание ЦК.

Генерал встал из-за стола и отошел к окну. Через стекло он видел пустынный плац и пыльный ствол карагача, в тени которого стоял часовой в полной боевой выкладке.

– Они разорвут его по дороге.

– Я думаю – не посмеют, кроме того, у них какие-то другие задачи.

– Какие?!

– Если бы я знал, – начальник разведки пожал плечами. – Может быть, переведем семьи сюда, в штаб, они там в любой момент могут начать резню?

– Приготовь машины и людей и если толпа двинется с площади, тогда будем вывозить женщин и детей.

Командир корпуса отвел глаза и начальник разведки негромно щелкнул каблуками:

– Есть.

* * *

Здание комитета государственной безопасности походило на огромный корабль, плывущий среди зелени деревьев. Только парадный вход, выходивший короткой мраморной лестницей на небольшую площадь, как-то не вписывался в общий ансабль. И, тем не менее, тут не было слышно ни звука автомобилей, медленно ползущих по проспекту Ленина, ни рева толпы, окружавшей здание ЦК. Человек, попавший сюда, невольно втягивал голову в плечи и тревожно оглядывался – безлюдность площади и кажущаяся слепота огромных окон многоэтажного здания, заставляли любого поверить в ирреальность окружаюшей обстановки.

Полковник Рахимов промчался на большой скорости почти к самым ступеням здания и резко затормозил свой старенький «Жигуль», чуть не врезавшись в мрамор ограждения. Он выскочил из машины, одним махом взлетел к парадному подъезду, привычно рванул тяжелую деревянную дверь и на мгновенье замер, почти ослепший и оглохший от прохладного полумрака и тишины, царящих в вестибюле.

– Ваши документы, – он чуть не отшатнулся от прозвучавшего, казалось, прямо в голове резкого голоса дежурного.

Полковник тряхнул головой и, достав из заднего кармана брюк толстое, малиновое удостоверение, показал его открытой частью старшему лейтенанту, стоявшему перед ним. Тот, почему-то, взял его и, отойдя к стеклянной будке, сверил с каким-то списком. Только после этого дежурный повернулся к офицеру и, вернув документ, козырнул:

– Проходите.

Рахимов шагнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж и только тут увидел, что около каждого окна стоят вооруженные солдаты, одетые в бронежилеты, а на некоторых подоконниках стоят пулеметы с заправленными лентами или пристегнутыми дисками. Вестибюль оказался полон вооруженными людьми, а на первой лестничной площадке было сооружено пулеметное гнездо. Оно было сложено из небольших мешков с песком, дополнительно прикрытых бронещитами.

Полковник взбежал по ступеням и, «отбросив» взглядом поднявшегося ему навстречу помощника, стремительно вошел к кабинет председателя КГБ республики.

– Что ты делаешь? – Почти крикнул он, в несколько шагов преодолев громадный кабинет своего начальника, – если они начнут стрелять, то их уже ничто не остановит!

Генерал поднял голову и отложил в сторону папку с бумагами, которые только что изучал. Он выглядел усталым и больным. Вокруг глаз чернели круги, гладко выбритые щеки так обтянули скулы, что казалось вот-вот кожа не выдержит напряжения и порвется.

– Я делаю? – Его голос походил на скрип несмазанной телеги, – разве я создал это государство на крови и костях миллионов? Разве я разработал полную лицемирия и мерзости операцию по переброске опия в Европу и Америку, чтобы подорвать мощь нашего противника?

– Это твои люди дестабилизоровали обстановку в городе. Они уже раздают оружие. С их подачи толпа уже взяла на вооружение лозунг: «Русские, убирайтесь в Россию!» Мы на грани межнациональной резни!

– Ты ошибаешься – самой историей предопределено, чтобы мы, таджики, вернули своему народу, своей земле былую мощь, былую независимость, – генерал встал и прошелся по кабинету.

– О чем ты говоришь? – Рахимов едва сдерживался от крика. Ему казалось, что они говорят на разных языках и, тем не менее, он надеялся, что его боевой товарищ еще в состоянии услышать голос разума. – Когда сюда пришли русские, нашего государства уже давно не было. Наш народ жил в Хивинском, Бухарском и Кокандском ханствах. Это русские войска спасли нас от уничтожения. Вспомни, что сделали узбеки в Самаркандской области. Заставив всех таджиков записаться узбеками, они на государственном уровне провели политику ассимиляции нашего народа. А сейчас, сейчас ты ввергнешь Таджикистан в гражданскую войну и вообще ставишь на грань гибели все государство. Узбеки Ленинабада потянутся в Узбекистан, киргизы Джергатала и Мургаба – в Киргизию, а вблизи границ бродит наш с тобой старый афганский знакомый Шах Масуд. Едва рухнет граница Союза, как он со своими душманами войдет в Душанбе, чтобы объединить нашу и афганскую части и стать царем великого Таджикистана.

Генерал глухо хохотнул:

– А почему он, почему не мы с тобой? Почему мы не можем создать действительно великий Таджикистан, вернув нашему народу былое величие. Ведь всемирно известные Рудаки и Фирдоуси, Улугбек и Навои, которых советская история объявила узбеками, это наши таджикские ученые и поэты. Почему в этом ряду не может быть объединителей и создателей нового государства с нашими именами?!

– Ты болен. О чем ты говоришь? Разве можно создать государство на крови и горе десятков тысяч людей?

– А на чем их создавали – на улыбках, добре и поцелуях? Но ты и тут не прав – я ведь честно предложил Москве заключить равноправдый договор. Я не хотел кровопролития. Я хотел равного партнерства, но русским нужны только рабы. Они держат нас на ролях мальчиков на побегушках, способных только на то, чтобы таскать для них каштаны из огня.

– Ты генерал, советский, русский генерал. Ты кончил русскую школу, ты учился в Москве, у тебя русская жена. Что скажут твои дети, когда увидят руки отца, залитые кровью своего народа?

– Хватит демагогии, – генерал что есть силы хватил кулаком по столу, – в чем у нас с тобой руки? Мы всю свою жизнь были жандармами советской власти – хватали и убивали ее врагов. А потом – резали своих единокровных братьев в Афганистане, чтобы только, как преданные псы Кремля, получить очередную жестянку на шею. В чем у тебя руки? Ты отправил семью в подмосковную деревню и думаешь они там в безопасности? Горбачев, вместе с твоими московскими друзьями, бросает на прозвол судьбы миллионы русских в Прибалтике, Средней Азии, на Кавказе.

Он подбежал к своему креслу, выхватил из папки листок и швырнул его в лицо Рахимову:

– У меня перехват – командир корпуса со своим начальником разведки уже третий день просят санкции Кремля на вывод войск на улицы города. Москва молчит, бросая на произвол судьбы тысячи русских горожан, своих солдат, семьи офицеров…