Бандиты. Ликвидация. Книга первая - Лукьянов Алексей - Страница 37

Правда, Федор на ту пору испугался проникать в Зимний. Как ни давила, как ни заставляла мадам Прянишникова, никто не мог отважиться на такой отчаянный и дерзкий поступок. И тогда она стала рассказывать про общее событие сыновьям.

Со старшим, Кириллом, Эмма Павловна потеряла связь сразу после гибели мужа, Кириного отца. Кирилл все реже приходил в увольнительную домой и старался как можно меньше общаться с маменькой. Младший, Леша, очень тяготился этой размолвкой и готов был пойти на что угодно, лишь бы примирить маму и брата. Эмме Павловне ничего не стоило убедить его проникнуть в сокровищницу Эрмитажа и найти коллекцию. Чтобы все прошло гладко, муравья своего она передала Лешеньке, «на удачу». Муравей сам посоветовал ей так поступить.

Больше она мальчиков не видела. Через неделю томительного ожидания пришел однокашник Кирилла, Скальберг, и сказал, что во время штурма Зимнего дворца ребята попали в руки к пьяным матросам и погибли.

В этот момент Эмма Павловна поняла, что ее надули, что никакого общего события нет и ее мальчиков тоже нет. Она выгнала Скальберга взашей и долгое время сидела одна взаперти, переваривая свое горе. А потом начала мстить. Всем без разбору. Она собиралась заставить страдать весь мир, чем не общее событие?

За три года горе по мальчикам притупилось, если бы не фотография, она бы даже начала забывать их лица. Махинации, спекуляция, контрабанда — все это стало для нее отдушиной, и она уже смирилась со своим положением.

И вдруг — тритон. Получается, мальчикам тогда удалось выкрасть коллекцию? Получается, Скальберг ей все наврал? Может, это он убил мальчиков?

В это время Федор пришел и сказал, что знает, где находится Белка. Федор взял самых расторопных и жестоких своих подручных, и они поехали посмотреть на этого Белку, который держит в страхе весь город.

— Кто тебе рассказал о тритоне?

— Поручик! — шипя от боли, ответил Белка.

— Ах, пору-учик? — удивленно пролепетала Эмма Павловна. — Только не он! — Потом, немного помолчав, спросила: — А кто это?

— Не знаю.

Холодная вода на какое-то время давала облегчение, но стоило перестать промывать — вновь начинало жечь.

— Это неправильный ответ, — сказала тетка.

Белка почувствовал на затылке руку Федора — и тут же приложился лбом о водопроводный кран. Звон в ушах, кровь из рассеченной брови — и спокойный голос Эммы Павловны:

— Вспоминай, кто такой поручик.

— Мент.

— Вот как? А твои дружки знают, что ты с ментами якшаешься?

— Он ненастоящий мент. Шофером у них работает, все вынюхивает, нам потом рассказывает.

— Оборотень, значит, — поняла тетка. — Ну и что он тебе про тритона рассказывал?

— Ничего. Сказал, дорогая штука, купец какой-то может за нее миллион золотом дать. Предлагал сначала барыг опускать, думал, может, у них у кого-то есть эта штука.

— Вот как? А почему он так думал?

— Он не говорил. Он вообще почти ничего не говорил — придет, наговорит гадостей, даст совет какой-нибудь и сваливает сразу.

— Где вы с ним встречаетесь?

— Не встречаемся уже. Раньше по пятницам в шалмане, а потом он ко мне завалился, как вы сейчас, и права качать начал. Он подумал, будто это я велел мента замочить.

— Какого мента?

— Скальберга.

Если бы у Белки не слезились глаза, он бы увидел, что тетка изменилась в лице.

— А ты, значит, не убивал?

— Да не я это! Все уже знают, что это Шурка-Баянист со своими подпевалами!

— Так Баянист вроде под тобой ходил.

— Да тупой он, как валенок, накосячил пару раз, я и завязал с ним работать. Он уж год как сам по себе.

— Ладно, допустим, я тебе верю. А зачем этому поручику Скальберг нужен был?

— Говорю же — не знаю. Он мне вообще говорил легавых не трогать, чтобы, значит, они мстить не начинали.

— Умный, мерзавец. И где же мне его найти?

— Он хитрый, гасится ото всех. Мы его раз десять пытались пропасти, он все время уходил.

— Выглядит как?

— Ну, он такой... ничего в нем нет, только глаза.

— Что с глазами?

— Болят, — огрызнулся Белка и снова плеснул водой себе в лицо. — Цвет его глаза меняют. То обычные, а то голубой с зеленым.

— Глаза меняют цвет? — переспросила Эмма Павловна.

— Да. Я сам охренел, как увидел.

— А еще что?

— Ничего...

Эмма Павловна задумалась.

— И что, ты вот так легко отказался от миллиона? — спросила она после непродолжительного молчания.

— А где он, тот миллион? Он мне все уши тем миллионом прожужжал: миллион, миллион, миллион. Хоть бы копейку я с того миллиона увидел.

— И не увидишь. Федор, я сейчас уйду, ты здесь прибери...

— Стойте! Я знаю, как он выглядит! Могу на Лассаля с вами прийти, — заорал Белка.

— Зачем ты мне? Сама приду и найду этого твоего поручика, если ты мне не свистишь.

— Как ты его искать будешь, ты же не знаешь, какой он из себя! Только я с ним дело имел, больше никто!

— Какая разница? Найду шофера с разными глазами.

— Он же не всегда с разными!

Эмма Павловна усмехнулась:

— Жить хочешь?

— Кто ж не хочет?

— Подружка твоя.

Белка прислушался. Тоськи больше не было слышно.

— Так чем же ты можешь оказаться мне полезен?

— Хабар! Весь хабар отдам!

Эмма Павловна рассмеялась:

— На что мне твой помоечный хабар?

Крыть Белке было нечем. Он видел, как размытая фигура страшной Эммы Павловны растворяется в пелене слез, застивших глаза. Федор надавил Белке на плечи и поставил на колени.

— Ты не бойся, я быстро.

В это время в комнате, куда Васенька с Юрой увели Тоську, раздалось два негромких хлопка.

— Все, отмучилась, болезная. — Федор покопался в ящике с ножами и достал большой, для нарезания хлеба.

— Брось нож, петух, — послышалось из-за спины.

Федор и Белка обернулись. Белка почти не видел Тоську, слезы продолжали течь, но он догадывался, что выглядит она не лучшим образом.

— Э, лярва, брось пушку! — давящим голосом сказал Федор. — Добром прошу!

— Хрен ты угадал, — сказала Тоська.

Стреляла она, видимо, через подушку, потому что хлопало совсем негромко. Первые две пули ушли в молоко — Белка услышал, как лопнуло стекло в буфете и посыпалась битая посуда. Зато две другие попали в цель — Федор хрюкнул и упал рядом с Белкой на пол.

Тоська уронила револьвер на пол и запричитала:

— Ванюрик, не виноватая я! Не знаю, как они нас нашли!

— Заткни хайло.

Минут пять Белка еще отмачивал свои глаза и вроде проморгался. Хаза превратилась черт знает во что, но страшенней всего было смотреть на Тоську — вся в крови и синяках, левый глаз совсем затек, щеки распаханы бритвой, как и плечи, и руки, и все остальное.

Белка распорол наволочку, обильно смочил ее самогоном и попытался обработать раны. Тоська зашипела, как кошка, и оттолкнула его.

— Я сама.

Она взяла тряпку и велела:

— Лей.

Запахло сивухой. Тоська материлась, плакала, но смывала с себя кровь. Белка думал, что если сейчас чиркнуть спичкой, то они оба полыхнут, как факелы. Но было совсем не до курева, требовалось срочно остановить кровь.

Перевязав порезы всем, что только нашлось на хазе, Белка оделся, зарядил револьвер и натянул сапоги.

— Куда ты? — спросила Тоська.

— Не ты, а мы. Одевайся, надо валить отсюда.

На улицу они буквально выпали. Во время спуска по лестнице из раны в боку Тоськи хлынула кровь. Тоська завыла и запросилась обратно, но Белка взял ее на руки и потащил. Запнувшись за порог, он потерял равновесие, открыл дверь головой Тоськи, и они упали на мостовую. Выматерив друг друга и весь белый свет, они встали, и Белка вновь взял Тоську на руки. Они надеялись поймать какое-нибудь коляску или автомобиль.

Словно на заказ, за углом стоял грузовик. Белка подбежал к кабине и заорал:

— В Мариинку, быстро!

В кабине сидела какая-то здоровенная баба и щуплый шофер. Баба посмотрела на Белку и растерялась.