Остроумие мир. Энциклопедия - Артемов Владимир Львович - Страница 94

Разобрав дело, Трофимов сделал постановление.

«Принимая во внимание, что плевок, брошенный человеку в физиономию, выражает презрение к нему и, обесчещивая личность, приносит этому человеку более обиды, чем если опрокинуть на его физиономию целый кипящий самовар, и руководствуясь 119 ст. устава уголовного судопроизводства, определяю: Чистова и Жукова, по взаимности их оскорбления, считать по суду оправданными».

* * *

Какой-то субъект, обвинявшийся в уголовном проступке, замечает Трофимову с раскаянием в голосе:

— Ах, господин судья, господин судья! Поверите ли, в это подлое дело я попал против воли.

— Охотно верю, — отвечает в тон Трофимов, — и при этом я убежден, что вы и в тюрьму попадете против воли.

Только что Александр Иванович вызвал к судейскому столу спорящие стороны, на улице вдруг послышался грохот и звон колокольчика. Мчались пожарные.

Трофимов быстро поднялся с места и, направляясь к окну, сказал:

— Суд пошел смотреть на пожарных.

Прошло около минуты, кто-то из публики вслух высказался о неуместности подобного поступка со стороны судьи. Трофимов, продолжая глядеть в окно, крикнул сторожа, тоже весьма популярного благодаря Александру Ивановичу:

— Федор, скажи ты мне: я судья?

— Кх!.. Так точно, судья-с!

— Ну а как ты думаешь, человек я или нет?

— Известное дело, настоящий человек.

— Стало быть, мне могут быть присущи привычки и невинные капризы?

— Конечно, могут.

— Иди на место! А теперь суд возвращается к разбору дел! — торжественно произнес Александр Иванович, усаживаясь в кресло.

* * *

Судится содержатель съестной лавки за недозволенную продажу крепких напитков.

Обвиняемый говорит в свое оправдание, что водку он не продавал, а угощал ею своих знакомых посетителей в праздник в знак своего к ним расположения как к постоянным своим покупателям.

Свидетели дают показания в пользу торговца, делавшего им поблажки, то есть отпускавшего им водку в то время, когда погреба и кабаки были закрыты по случаю праздничного дня.

— Как же он угощал вас, — допытывался судья у свидетелей, — целую бутылку вам отдал во владение или угощал рюмками?

Сметливый свидетель ответил:

— Одним словом, задарма. Мы как пришли, значит, к нему да и говорим: «Потому как ты от нас много наживаешь, так за это самое ставь нам угощение». Он и поставил.

— А велика ли бутылка была?

— Обыкновенная — штоф.

— И что же? Поди, всю бутылку вы выпили?

— Зачем всю? Кто сколько мог: кто рюмку, кто две… по плепорции… Немного даже осталось, так, поменьше половины.

— А твердо помнишь, что осталось?

— Очень даже твердо.

Спрашивает Трофимов у другого свидетеля:

— Когда лавочник угощал тебя водкой, в бутылке что-нибудь оставалось?

— Оставалось…

Подтвердил это и третий.

— Ага! — воскликнул многозначительно Трофимов и сделал такую остроумную резолюцию: «Из свидетельских показаний ясно устанавливается факт, что содержатель съестной лавки занимался недозволенной продажей крепких напитков. Что он водку продавал, а не угощал ею, видно из того, что бутылка не была опорожнена до дна. Принимая во внимание, что русский человек, когда его угощают водкой, выпивает ее до последней капли, приговариваю мещанина Н. к штрафу» и т. д.

* * *

При поимке контрабанды у сухопутной таможни случилось быть князю Воронцову генерал-губернатору Новороссийского края, и помещику Т.

— Как эти дураки не могут изловчиться, — заметил Т., указывая на контрабандистов. — Нет ничего легче, как провести таможенных.

— Наоборот, нет ничего труднее, — поправил его управляющий таможней.

— Я провезу на десять тысяч рублей товара, и вы меня не поймаете, — сказал помещик. — Даже скажу вам, в какое именно время провезу.

— Каким образом? — недоверчиво спросил его Воронцов.

— А уж это мое дело!

— Я с вами какое угодно пари готов держать, что ровно ничего не провезете.

— А вот увидим!.. На пари согласен и я: ставлю свое имение, стоящее пятьдесят тысяч, — предложил помещик.

— Я отвечаю: сто тысяч рублей! — сказал Воронцов.

При свидетелях ударили по рукам. Управляющий таможней дивился смелости и риску Т. и предвещал ему верный проигрыш.

— Ну, так когда же вы провезете контрабанду? — спросил Воронцов, улыбаясь.

— Послезавтра, в двенадцать часов дня, — ответил спокойно помещик.

— А что вы повезете? — осведомился управляющий таможней.

— Блонды, кружева, бриллианты…

— На десять тысяч?

— Ровно.

В назначенный день и час в таможню пришел князь Воронцов в сопровождении многих одесских аристократов, пожелавших взглянуть на хитрую проделку помещика Т.

Ровно в двенадцать часов к таможне подъезжает в коляске Т. Начинается обыск.

Т. уводят в отдельную комнату, раздевают его, совершенно и тщательно осматривают каждую складку его платья и белья, но ничего не находят. Такому же строгому обыску был подвергнут и кучер его, но и он не заключал в себе ничего контрабандного. Приступили к экипажу, выпороли всю обивку его — ничего.

Все с замиранием сердца ожидали результата.

— Мы разрубим ваш экипаж, — сказал Воронцов помещику.

— Рубите, — согласился последний, — но с условием, если ничего не найдете, то уплатите за него полтора целковых.

Разрубили экипаж на куски — тоже ничего. Управляющий таможней даже гривы и хвосты лошадей осмотрел, но и в них, к своему огорчению, ничего не обрел.

— Ну что, кончили осмотр? — спрашивает помещик, победоносно поглядывая на толпу.

— Кончили, — уныло отвечали таможенные чиновники.

— И ничего не нашли?

— Ничего.

— Теперь можно показать контрабанду?

— Что ж… показывайте…

* * *

Помещик подзывает к себе белую мохнатую собачонку, прибежавшую за его экипажем, а во время обыска спокойно спавшую у письменного стола управляющего таможней, и просит подать ему ножницы, с помощью которых он распарывает своего пуделя вдоль спины. Что же оказывается? Навертел он на простую дворняжку дорогих кружев, блонд, а между ними наложил дорогих и бриллиантовых вещей и зашил ее туловище в шкуру пуделя, ноги же, хвост и голову искусно выкрасил белой краской. Пари, разумеется, было им выиграно.

* * *

Однажды является к И. Д. Путилину[5] солидный господин с выражением испуга на лице и рекомендуется провинциалом, приехавшим на короткий срок в столицу по делам.

— Чем могу служить? — спрашивает Иван Дмитриевич.

— Меня направили к вам из полицейского участка, где я хотел было сделать заявление о странном явлении…

— Объясните.

— Меня кто-то мистифицирует самым необыкновенным образом. Представьте, изо дня в день я приношу домой в своих карманах массу различных предметов: кошельков, бумажников, портсигаров, носовых платков и пр. Как все это попадает ко мне, я не могу себе представить. История таинственная и непостижимая.

— Кошельки и бумажники с деньгами?

— И даже с деловыми бумагами.

— Давно ли вы проживаете в Петербурге?

— Да уж с неделю…

— А когда началась нагрузка ваших карманов?

— Сегодня третий день… Да вот, кстати, не угодно ли вам удостовериться наглядным образом в правдивости моих слов…

Провинциал опустил руку в карман своего пальто и вытащил несколько кошельков.

— Я вышел из дому с совершенно порожними карманами, прошел через Гостиный двор, по Невскому до вас и… как видите, с большой прибылью.

Путилин на минуту задумался и после небольшой паузы воскликнул:

— Вы имеете дело с мазуриками! Они принимают вас за «своего»…

— Как? — ужаснулся провинциал. — Неужели моя наружность носит такой преступный отпечаток?

— Успокойтесь! В этом лежит какое-то недоразумение… Или вы на кого-нибудь из них похожи, и они впопыхах в вас обознаются, или у вас имеется случайно какой-нибудь их условный знак, очень часто, однако, изменяющийся…