Семь месяцев бесконечности - Боярский Виктор Ильич - Страница 80

80

Вскоре начался подъем, ветер повернул к востоку и резко усилился, видимость упала до 50 метров и идти стало несколько менее приятно, но

Нам встречный ветер слезы оботрет,Но не горячей сухостью дыханья,А превращая их в прозрачный лед.Не в этом суть. Вперед! Только вперед!Нет слез в глазах, а с ними покаянья!

В борьбе с подъемами, встречным ветром, компасом и самим собой время шло быстро, и вскоре мы остановились на обед, что было сделано скорей по привычке, чем по необходимости. Но неожиданно ветер, к счастью, стал ослабевать и вскоре после обеда стих окончательно, но туман, казалось, стал еще гуще. Часа через два я различил слева и справа от себя в тумане неясные очертания довольно высоких гор. Мы шли как раз между ними, что никак не входило в наши планы, однако мы продолжали движение, надеясь сориентироваться, подойдя поближе к горам. Поднявшись почти к вершине перевала, седловина которого угадывалась между двумя этими горами, мы остановились. После непродолжительного обсуждения ситуации, в котором активное участие приняли Джеф, автор курсового проекта, пойнтмен, его исполнитель, и Этьенн, независимый эксперт, сошлись на мысли, что мы здорово уклонились влево и буквально уперлись носками лыж в горы немного ранее того места, где мы собирались форсировать холмы Индепенденс. Судя по всему, горы, в которые мы уткнулись, были холмами Либерти. Таким образом, выбрав себе путь между Свободой (холмы Либерти) и Независимостью (холмы Индепенденс), мы немного не дотянули до Независимости, зато обрели Свободу, с которой сейчас, прямо как у Высоцкого, буквально не знали что и делать.

Я поднялся повыше, чтобы посмотреть, можно ли форсировать перевал в лоб, но спуск с него был крутым и скользким, так что форсировать его в упряжках при такой плохой видимости было совершенно невозможно. В нашей ситуации это означало, что придется поворачивать обратно и обходить горы с запада. Пройдя примерно милю на север, мы под прямым углом свернули к западу, но обнаружили, что в этом случае маршрут наш будет проходить в опасной близости от той горы, которую мы собирались обогнуть. Пришлось вновь повернуть на север и пройти еще две мили. Надо сказать, что на карте в том районе, где мы предположительно находились, к западу от нас были обозначены трещины, и поэтому мы специально прошли подальше на север, чтобы их обогнуть. Однако, когда я повернул к западу, то буквально через километр подошел к краю огромной, шириной метров 40–50, закрытой снежным мостом трещины. Я дал знак идущему следом Джефу остановиться, а сам перешел трещину по снежному мосту, чтобы посмотреть, что там дальше. То, что я увидел, не вселяло никакого оптимизма. Метров через тридцать параллельно первой трещине шла вторая такой же ширины, а далее начинался угадывавшийся в тумане спуск. Это была типичная расчлененная параллельными трещинами поверхность стекающего с крутого горного склона ледника. Трещины шли перпендикулярно нашему курсу, и из-за плохой видимости мы не могли разглядеть ни их начала, ни их конца.

Я вернулся назад к Джефу. Подошли и остальные упряжки. Решили двигаться вдоль края трещины на север, надеясь в конце концов выйти из этого опасного района. Но уже примерно через 300 метров мы увидели, что трещина изгибается к северо-востоку и вновь пересекает наш курс, кроме того, в некоторых местах снежный мост был обрушен и черные провалы трещины особенно зловеще выглядели на фоне окружающего их белого однообразного пространства.

Мы сочли за благо остановиться здесь и подождать до завтра в надежде на улучшение погоды. В результате сегодняшних блужданий прошли около 17 миль, до холмов Патриот осталось около 45 миль, то есть еще два полных дневных перехода.

Самолет по-прежнему находился в Пунта-Аренасе — на этот раз мешала непогода, а когда она исправится, одному Богу известно. Лагерь в координатах: 79,9° ю. ш., 84,1° з. д.

6 ноября, понедельник, сто третий день.

Прекрасное утро! На небе ни облачка, яркое солнце, ослепительный снег и горы, огромное количество горных вершин самой причудливой формы вокруг нас. Все это вчера было скрыто туманом, а сегодня возникло вдруг из ничего, как по мановению волшебной палочки. Не стоит, разумеется, и говорить о том, что наш палаточный городок оказался как раз в центре района, изобиловавшего трещинами всех форм и размеров. Остановившись вчера, мы поступили весьма мудро. Лагерь наш был разбит как раз в том месте, где горный ледник Юнион начинал крутой спуск вниз к ледяному плато, находящемуся ниже метрах в трехстах. Как раз на это плато нам необходимо было спуститься, с тем чтобы по нему выйти к видневшимся на юго-востоке милях в десяти-двенадцати от нас холмам Индепенденс.

Пройдя еще мили две к северу, мы повернули на запад и стали осторожно спускаться. Прямо в направлении нашего движения ледяная возвышенность, на которой мы находились, спускалась к плато довольно крутыми и высокими ледяными лбами, разделенными неглубокими ущельями. Оставив ребят на вершине, я скатился по склону ущелья вниз метров на двести, так что мне стало видно, как это ущелье переходит в плато. Несмотря на достаточную крутизну, спуск выглядел вполне преодолимым. Поверхность спуска была в основном бесснежной, но переметенной во многих местах свежими надувами, что должно было помешать нартам набрать при спуске слишком большую скорость.

Я вернулся к ребятам и обрисовал им ситуацию. Решили спускаться здесь, приняв все известные меры предосторожности. Спуск прошел благополучно, и вскоре все мы очутились на плато. Оказалось, что нам предстоит затяжной пологий подъем к перевалу.

Карта не давала ни малейшего представления о крутизне скрытого от нас его восточного склона, и мы смогли лишь определить, что отделенное от нас перевалом восточное плато находится ниже западного примерно на 200 метров. Сейчас же, двигаясь к вершине перевала, мы старались не думать о том, что нас ждет за ним, в глубине души, естественно, надеясь на то, что и на этот раз, может быть, повезет.

Мы решили двигаться в направлении самой высокой точки седловины, вплотную примыкающей к вершине горы, рассчитывая, с одной стороны, на то, что отыщем там снежник, по которому можно будет спуститься с перевала, а с другой — на то, что если нам здесь и не повезет, то мы, имея запас высоты, сможем легче отыскать удобный спуск, двигаясь сверху вниз по гребню перевала. Пройдя до обеда около 12 миль, мы остановились практически под самой вершиной. Несмотря на пронизывающий ветер и тридцатиградусный мороз, мы достаточно комфортно пообедали, спрятавшись от ветра за нартами и подставив лица яркому солнцу.

С гребня перевала нам открылась захватывающая дух картина. Лежащий перед нами склон уходил вниз к восточному плато двумя гигантскими террасами. Первая, сравнительно пологая, но гораздо круче той, по которой мы поднимались на перевал, полукилометровым снежным козырьком нависала над второй, обрывающейся двухсотметровым отвесным скальным уступом. Торчащий из-под снега скалистый черный гребень этого уступа курился клубами легкой снежной пыли, отчего впечатление исходящей от него тайной опасности еще больше усиливалось. Далеко, далеко внизу виднелась ровная, как стол, поверхность восточного плато, окруженного с западной стороны цепью высоких горных вершин. Конец горной цепи был скрыт дымкой. В том же направлении, немного восточнее, мы впервые увидели находящиеся уже на самом плато холмы Патриот. Собственно холмами они были только по антарктическим масштабам. Это была короткая, длиной двадцать километров, высокая и мощная горная цепь, у юго-восточного склона которой должен был находиться наш базовый лагерь. С восточной стороны плато было окружено полукругом редко стоящих невысоких горных вершин горного массива Хэритидж. Этот полукруг придавал плато форму гигантской лошадиной подковы, отчего оно и получило свое название — Долина Лошадиной Подковы.