Империум. Антология к 400-летию Дома Романовых - Марченко Андрей Михайлович "Lawrence" - Страница 149

149

– А я ведь предлагал тебя отвезти! – возмутился Воронцов. – Всё благополучно обошлось?

– Для меня – да.

– Крепкий орешек, – усмехнулся философ. – Я всегда подозревал, что ты тверже, чем кажешься. Хотя и выглядишь ты отнюдь не слабаком…

Металлический голос из динамиков под потолком провозгласил:

– Готовность тридцать минут!

– Спасибо на добром слове, – хмыкнул Игнатьев.

Воронцов прищурился.

– Что касается меня, то я вчера ночью испытал приступ беспричинного ужаса. Но вряд ли это можно назвать покушением.

– И все-таки цепочка событий заставляет задуматься… Не так ли? – спросил Игнатьев.

– Не знаю, – Воронцов вынул из кармана серебряный портсигар, достал сигарету, понюхал, сунул обратно. Курить ему запретили, но сигареты он с собой носил. То ли тренировал волю, то ли, напротив, поддавался слабости. – Не думаю, что наши злые вихри, сколь бы разумными они ни были, могут напрямую распоряжаться жизнями людей. Мы разные… Нас много. Они задают лишь общий вектор. Который мы надеемся скорректировать.

– До наступления эры благоденствия осталось меньше получаса, – указал на огромный циферблат на стене Игнатьев.

– Полдень. Двадцать первый век, – улыбнулся Воронцов.

В кабинете директора шахты «Алмазная» собралось много народу. Начальник жандармерии, начальник полиции (полицейское оцепление стояло по всему периметру шахты и на поле над эпицентром взрыва), мэр города Шубин, владелец соседних шахт – представительный мужчина с черными усами в деловом костюме, которого Фадееву не представили. Ученые и техники, что монтировали здесь оборудование несколько недель, – куда же без них? Фадеев завел Лизу в кабинет, усадил на стул около стены. Подошел к столу, на котором стоял главный компьютер, вынул из чемоданчика ноутбук.

Техник Решетняк ловко подключил ноутбук к компьютеру. Система выдала подтверждение готовности. На мониторе компьютера появилось изображение командного пункта генштаба в Москве.

– Готовность – двадцать минут, – сообщил главный техник в Москве. – Проверить системы!

Местные техники застучали по клавишам. Системы оказались в порядке.

Телефон начальника полиции разразился бравурным маршем. Тот выслушал донесение, помрачнел.

– Колонна из пятисот человек идет сюда из центра города, – сообщил он.

– Что за беда? Пешком им идти не меньше часа, – отозвался Стасов.

– Беда в том, что они наняли три автобуса. Двести человек будут здесь уже через пять минут, – объяснил начальник полиции.

– Хотел бы я знать, кто им предоставил автобусы, – проворчал Стасов.

– Рынок, – заметил Шубин. – Мало ли перевозчиков? Муниципальные предприятия такого заказа не получали, насколько мне известно.

– Двести человек сметут оцепление. У нас тут всего шестьдесят человек, из них тридцать – в полях, – заметил начальник полиции.

– Спокойно, – попросил Фадеев. – До взрыва – пятнадцать минут. Мы успеем. Прикажите закрыть двери в здание.

– В административно-бытовой комплекс шахты можно попасть десятком способов, – заметил черноусый владелец горных предприятий. – Тут ведь не банк и не магазин. Люди найдут, как пролезть.

– Я поговорю с людьми, – предложил Шубин.

– Нет! – возразил Фадеев. – Они будут стрелять. Или взрывать. Я чувствую. Не зря такая спешность. Не зря так ко времени. Готовится провокация. Как только прольется кровь, толпу уже не остановить. Надо подумать…

Во дворе послышался шум моторов, а спустя несколько секунд – гул агрессивно настроенной толпы, который нарастал с каждым мгновением.

– Москва, у нас проблемы, – заявил Стасов по своему каналу связи. – Я знаю, что стрелять нельзя. Мы и не собирались. Но не исключено, что будут стрелять в нас. Накануне арестован активист-ленинец… Не арестовать его мы не могли – он стрелял в жандарма и готовил полномасштабное восстание. Да, вот и подготовил…

– Я понял, что нужно делать, – заявил Фадеев. – Выйду к людям. Устройство приводите в действие любой ценой.

Мэр города поднялся, чтобы идти следом. Кому, как не ему, разговаривать с народом. Поднялся и начальник полиции, и Стасов. Вскочила Лиза.

Фадеев отстегнул и положил на стол рядом с главным компьютером парадную шашку. Не нужно выходить к народу с оружием.

– Господа, попрошу вас остаться. Если мы выйдем вместе, они точно начнут в нас стрелять. Я – человек незнакомый, новый. Авось захотят послушать. А уж если со мной что случится, пусть Виктор Васильевич попробует сдержать толпу. Но раньше времени показываться ему нельзя.

Шубин кивнул.

– Я спущусь через две минуты после вас.

Фадеев вышел в коридор, следом выпорхнула Лиза.

– Григорий! Может быть, не надо взрывать? Может, людям виднее?

Майор поцеловал руку девушки.

– Не ходи со мной. Не получится – значит, не получится. На отдельного человека вихрь может и не повлиять. Но толпа – идеальная среда для воздействия. Толпа по определению агрессивна… Я попробую их задержать. Если получится – уедешь со мной в Москву?

Лиза выдохнула:

– Да.

Потом подумала, покачала головой.

– Но так неправильно! Сбежать из города? После всего этого?

– Значит, я сюда приеду. Главное – мы будем вместе, верно? А сейчас – мой выход. Жди.

Толпа одетых в серое мужчин и женщин угрюмо колыхалась в мрачном дворике перед серыми стенами административно-бытового комплекса шахты. Полицейские в синих мундирах прижались спинами к ржавой железной двери. От толпы их отделяли четыре невысокие выщербленные ступеньки. Последние демонстранты выгружались из автобусов. В первых рядах уже развернули красные знамена и лозунги.

Профессиональным взглядом Фадеев сразу различил нескольких провокаторов. Во втором-третьем ряду, руки в карманах, в руках – пистолеты или гранаты. Может быть, будут стрелять прямо через плащи. Может, вытащат и бросят гранату. А потом другие, из задних рядов, поведут толпу на штурм. За десять минут они поднимутся в кабинет директора и разобьют аппаратуру. Активировать взрывное устройство вовремя не получится.

Майор взял у одного из полицейских мегафон, вышел вперед.

– Ну, что ты нам скажешь? – заорал один из провокаторов.

Ошибка со стороны революционеров. Теперь его будут слушать – по крайней мере, несколько секунд. А потом начнут кричать: он лжет, бейте его. И застрелят… Прольется та самая кровь, которая сделает всех решительнее. Но ведь не всегда можно сказать, что человек лжет! Даже если он жандарм, который стоит перед толпой тех, кто ненавидит полицию и жандармов.

Фадеев откашлялся, приосанился и, вместо того чтобы говорить, тихо запел приятным баритоном.

Вихри враждебные веют над нами, Темные силы нас злобно гнетут. В бой роковой мы вступили с врагами, Нас еще судьбы безвестные ждут…

Толпа стояла ошеломленная. Жандарм, который поет «Варшавянку» перед демонстрантами? По собственной воле? Он издевается? Или взбунтовался и выступает вместе с ними?

Фадеев возвысил голос и запел громче, торжественнее.

Но мы подымем гордо и смело Знамя борьбы за рабочее дело, Знамя великой борьбы всех народов За лучший мир, за святую свободу.

Многие в толпе подхватили припев. Некоторые – вопреки своему желанию. Пела почти вся площадь.

На бой кровавый, святой и правый Марш, марш вперед, рабочий народ.

На порог тем временем вышел Шубин. С мегафоном в руке, он явно намеревался продолжить песню. Фадеев вспомнил досье на гуковского мэра, которое читал в Москве, – петь он умел и любил, а еще отлично играл на гитаре.