Джампер. История Гриффина - Гулд Стивен - Страница 41

Мы вместе приняли душ в Оахаке, медленно растирая друг друга душистым мылом. Температура была – в самый раз.

Одевшись, сели на солнышке, я повыше, на камень, а она – у меня в ногах на песке. Я расчесывал ее волосы, пока они не высохли.

Мы расстались на углу кладбища Милосердных братьев. Я предложил проводить ее до дома, но она поцеловала меня и сказала:

– Нет. Не тогда, когда считается, что ты в Сан-Диего. До четверга!

В четверг она пришла, но была очень бледна.

– Что случилось?

– Голова раскалывается, – сказала она. – Но у меня есть хорошие новости. Я сказала родителям, что буду гулять до девяти. Мои друзья сегодня выступают в Тин-клаб. Нужно их поддержать. Так себе группа, но играют действительно громко.

Я был ошеломлен неожиданно подвернувшейся удачей.

– Да это почти шесть часов!

– Ну, вообще-то нам полагается по-настоящему пойти в клуб – но я туда не собираюсь раньше семи. – Она выглядела встревоженной. – Это нормально?

– А ты не боишься, что кто-нибудь меня увидит и скажет твоим родителям?

– Я хочу потанцевать с тобой.

– Ты когда-нибудь видела, как я танцую? В любом случае, мы можем найти, где потанцевать, – подальше от Трентона.

Она покачала головой.

– Я хочу,чтобы мы пошли.

– Конечно! Как прикажешь. А чем мы займемся до этого?

– Не знаю, как ты,а я хочу трахаться.

Что-то было не так. Она обнимала меня чуть ли не с отчаянием.

– С тобой все хорошо?

– Не останавливайся! – Она спрятала лицо у меня на груди и с силой притянула к себе. Света было мало, но мне казалось, что в ее глазах стоят слезы. Она впилась ногтями в мою спину, и мы уже ни о чем не помнили.

Она кончила, громко крича, словно в угаре, задыхаясь, напрочь потеряв самообладание. У меня закрывались глаза, и она притянула мою голову к себе на плечо:

– Поспи. На сей раз у нас есть время.

Я думал, причина в ее отце. Должно быть, тяжело врать родителям. На какое-то мгновение я расстроился, что все неприятности из-за меня, но она так нежно меня обнимала, поглаживая спину.

Потом мы проснулись и снова занимались любовью, долго и медленно. А потом она посмотрела на часы и сказала:

– Вот хрень. Ну что, в душ успеем?

Солнце в Оахаке садилось, но вода все еще была теплой, и то, что мы торопились, было очень правильно, потому что начали уже собираться полчища москитов.

Тин-клаб находился у реки Делавер, и дорога была приемлемой; хотя в Трентоне по-прежнему стояли холода, на прошлой неделе было гораздо хуже. Я надел пальто, но когда мы заплатили за вход и попали в зал, пришлось его снять и повесить на руку, такая там стояла жара – то ли из-за центрального отопления, то ли от избытка посетителей. Там было, словно в печке, хуже, чем в Оахаке.

Многие из этих детей явно не знали, что такое дезодорант.

Группа действительно играла очень громко и совсем не казалась ужасной: три парня – ударные, гитара и бас, и три девочки-вокалиcтки. Они играли в стиле панк с добавлением индастриал, и складывалось впечатление, что либо клуб имел в своем распоряжении кучу световой аппаратуры, либо детки происходили из очень обеспеченных семей. Шоу подсвечивалось мигающими лампочками и лазером, а сцену устилал искусственный дым.

Разговаривать удавалось только выкрикивая слова друг другу на ухо или в перерывах между песнями. Продавались освежающие напитки, но никакого алкоголя. Большая часть посетителей еще не достигли двадцати одного года, однако были и постарше; еще там находились так называемые сопровождающие, подпиравшие стенку и неустанно стрелявшие глазами. Один из них стоял, крепко заткнув уши пальцами.

В угол сдвинули столы, занятые людьми или набросанной верхней одеждой. Я заорал Эвэ на ухо:

– Почему бы мне не оставить наши пальто у меня дома?

– Чего?

Мне понадобилось повторить свой вопрос дважды, чтобы она поняла.

– А. Ладно. – Она достала свою плоскую сумочку и еще что-то из карманов, прежде чем передать пальто мне в руки.

Я отошел в сторону туалетов в поисках пустого уголка, но по всей длине коридора в темноте целовались парочки. Зато в самом туалете было пусто, так что я собрался и прыгнул.

В качестве точки возвращения я избрал пустую парковку, которую мы миновали по дороге в клуб. Там стоял разбитый фонарь, и я запомнил, как неловко пробирался там, ведя Эвэ между темных мусорных баков.

Я-то сам нисколько не волновался, даже увидев трех парней, направлявшихся к центру парковки, а когда один из них закурил трубку и, подняв руку, заорал «Стоп!», я попросту прыгнул за них, на тротуар.

Один из них охнул, а второй несколько раз воскликнул: «Что за хрень!». Я обернулся и увидел, что они повернулись, возможно, услышав мои шаги, правда следовать за мной они не пытались.

Я все еще ухмылялся, показывая охраннику печатку на своей руке.

Эвэ стояла у стойки с напитками, держа в руках два стакана и сумочку. Танцующие заполнили собой пространство, и ей было тяжело удерживать напитки в размахивающей руками толпе.

Я похлопал ее по плечу, и она подпрыгнула от неожиданности. Мне показалось, что даже вскрикнула или охнула, но я все равно не услышал: музыка заглушала все звуки. Зато стаканы с напитками полетели на пол.

Я услышал, как она выругалась, – довольно громко, потому что музыка на время стихла.

– Прости, извини! – Она хотела было нагнуться, но я удержал ее за плечо.

Пол был уже усеян растоптанными бумажными стаканчиками, на которые наступали танцующие.

Группа закончила очередной номер, ударник и вокалистки что-то обсуждали, выключив микрофон. В наступившей на мгновение тишине я смог наконец спросить:

– Что ты брала попить?

– Тебе спрайт. Что было у меня, ты знаешь. Теперь ты возьми, что хочешь.

Я успел сделать заказ за секунду до оглушительного вступления группы. Расплачивался уже, объясняясь знаками. Я принес Эвэ легкую содовую, а себе взял кофе. Его налили в пенопластовый стаканчик, слишком горячий, чтобы выпить сразу, к тому же в таких условиях можно было и ошпариться. Возможны ожоги первой или второй степени, подумал я и резко повернулся к бару, чтобы попросить льда или сливок.

Он был стильно одет и выглядел старше других; как только я его увидел, он сделал шаг вперед, слегка подняв и отведя в сторону левую руку. Его осветили мигающие прожекторы, и лезвие ножа отбросило блики.

Я отступил, врезавшись в танцующих позади меня, и бросил в него стаканчиком с кофе. Он отпрянул, схватившись за лицо и раздирая рубашку. Тут же началось движение, но не суматошная возня стоящих у бара, а некие слаженные действия среди танцующих. Я повернулся, Эвэ возилась с чем-то, но я схватил ее в охапку и прыгнул.

Электрический разряд обжег меня, вызвав конвульсии, сотряс все тело. Корчась, я отшатнулся от Эвэ. Светло-синее небо помутнело. Мои руки скребли по гравию и песку, и я не мог заставить их совершить хоть одно осмысленное движение.

Эвэ кричала:

– Нет! Нет! Н-е-е-е-е-е-е-т!

Я с трудом моргнул, пытаясь сфокусироваться и прийти в себя. Мы были одни на Пустыре. Я думал, что на нее напали – или все еще продолжали нападение. Она стояла на коленях, на земле, скрючившись, опираясь на вытянутые руки. Ее открытая сумочка валялась пядом, выставив на обозрение свое содержимое: мобильный телефон и деньги, а также маленькую бутылочку, как из-под лекарства, но без этикетки. В руке она сжимала какой-то черный предмет цилиндрической формы, приблизительно двадцати сантиметров длиной.

– Со мной все в порядке, – сказал я. Собственно, я не был в том уверен, но она выглядела страшно расстроенной. Мне хотелось ее утешить.

– Верни меня назад! Немедленно!

Она вдруг бросилась на меня, одной рукой ухватив за свитер, а другой тыкая этим черным предметом мне в лицо.

– Что? – мои мышцы снова заработали и я попытался сесть, но она повалила меня. Она плакала и выглядела безумно напуганной.