Изольда Великолепная. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 77

- Она красивая.

Я же - обыкновенная. Не леди даже, а не пойми кто родом из ниоткуда. Случайный фактор, подброшенный неведомым мне Оракулом в местное уравнение, и Кайя когда-нибудь это осознает. И вспомнит, что в их мире нормально заводить фавориток, но я так не смогу жить. Изо дня в день встречать любовницу мужа, улыбаться ей и поддерживать высокие отношения. И швыряться расческой в мужа, когда перепутают фасоны платьев. Кайя снова вздыхает и, поддерживая меня одной рукой, второй разворачивает кресло к камину. Садимся вдвоем.

- Иза, - он поднимает мой подбородок, вынуждая смотреть в глаза. - Выбрось это из головы. Такого никогда не будет.

Ну да… все мужчины делают это - дают невыполнимые обещания.

- Есть одно обстоятельство, о котором я не упомянул. Я не был уверен до конца. Вообще не был уверен, хотя подозрения имелись.

Кого и в чем он подозревал? Надеюсь, не меня. Я вот ничего плохого сделать не успела. Вроде бы.

- В твоем присутствии… вообще, когда дело касается тебя, я лишаюсь способности мыслить здраво. Начинаю вести себя не так, как должен бы. А сегодня ты меня остановила.

- И что это значит?

- Ты - мое сердце. В буквальном смысле.

Ничего не понимаю, но смотреть готова вечность. Слушать тоже. Он ужасно сосредоточенный, когда что-то объясняет. И эти морщинки на лбу. Разгладить бы… но тогда Кайя отвлечется от объяснений.

- Видишь ли, если бы таких, как я, было много, мир бы не выдержал. И те, кто сделал нас…

Я касаюсь щеки. Теплая, горячая даже. И мягкая очень.

- …весьма своеобразно решили проблему. Мы все однолюбы. Хотя это не совсем любовь, потому что у нормальных людей получается жить даже после расставания… или смерти любимого. У нас скорее - патологическая привязанность.

Какие мы слова знаем… интересно, откуда? Да и вообще, чем глубже, тем занятней.

Кто их сделал?

И зачем?

- Иза, это очень серьезно. Если тебя вдруг не станет, то в лучшем случае, я умру.

- А в худшем?

Кайя трет щеку, но отвечает.

- Ты видела, чем я был сегодня? Я превращусь вот в это, но все равно не протяну долго. Мой отец продержался год. И поверь, это был худший год в моей жизни. Бывает, что хватает на года три-четыре… и чем больше, тем страшнее. Появляется идея. В основном безумная совершенно. Сначала свободы рабам. Потом - абсолютной свободы всем. Или мести, как у Магнуса. Он нашел тех, кто убил его жену, но не остановился. Мне и сейчас все время кажется, что он вот-вот сорвется. Мой отец решил, что должен изменить меня…

Черт. Все и вправду серьезно.

- Я, честно говоря, надеялся избежать подобной участи. Отчасти потому и выбрал Лоу. Это очень страшно - зависеть от кого-то, когда видишь, к чему эта зависимость приводит. Пожалуй, это был самый сильный мой страх.

А Урфин обратился к Оракулу, который оказал дружескую услугу. И Кайя получил Нашу Светлость не то сомнительным призом, не то - ярмом на могучую шею. Да уж, друзья знают, как поддержать в трудную минуту.

С такими друзьями и врагов не надо.

- Но все оказалось много лучше, чем я ожидал. Только… пожалуйста, когда я буду не в себе, не подходи. Специально я тебя не задену, услышу в любом состоянии. А вот случайно - могу.

Я трогаю рыжие плотные пряди, глажу виски и щеки, шею, которую натер жесткий воротник камзола. И не знаю, что сказать.

От меня никто никогда не зависел. Чтобы настолько.

- И мне понравилось, что ты меня ревнуешь, - Кайя ловит пальцы губами. - Это было забавно.

- Ты все еще… боишься?

- Боюсь. В основном того, что не сумею тебя защитить. Видишь ли, то, что со мной происходит, сложно объяснить кому-то. Ты вот поймешь. Ты видишь, что я не лгу. Дядя… он испытал на собственной шкуре. Думаю, Сержант. И Урфин… а остальным кажется, что у меня просто придурь такая. Случилась. Я могу рассказывать долго и много, но…

…но никто не станет слушать. Нормальные люди не играют в лебедей. Ну что, Изольда, хотелось большой и чистой любви с гарантией? Пожалуйста. Получи по накладной и распишись.

- Все будет хорошо, сердце мое.

Это он меня или себя успокаивает?

Ладно. Завтра подумаем, что со всем этим внезапно обретенным счастьем делать. На сегодня у меня иные планы. Я встаю - Кайя не делает попыток удержать - и совершаю пробежку к кровати. Кайя следит и, чувствую, растет его недоумение. Возвращаюсь назад.

- Это тебе… просто подарок. Вот.

Я не умею дарить подарки, особенно тому, кому и подарить нечего: у него все есть. Удивление зашкаливает. Почему-то оно видится мне лимонно-зеленым и с привкусом текилы ко всему.

Он вытаскивает цепочку, довольно толстую, хотя и простого плетения. На ней - раковина медальона. С одной стороны - ласточка. С другой - паладин. Он получился очень живым, настоящим почти. Мелкие камни переливаются драгоценной шкурой, а желтые глаза смотрят и, готова спорить, видят. Кайя разглядывает медальон внимательно. Разве что на зуб не пробует.

Не понравилось?

Ну да… у него таких игрушек - полные подвалы.

- Иза, ты… серьезно? - каким-то странным тоном вопрос задан. Начинаю подозревать нехорошее. Но киваю: серьезно. Серьезней некуда.

- Ты не понимаешь, что это такое?

Медальон. С камушками. Надеюсь, я не подала случайно на развод? По какой-нибудь особо вывернутой местной традиции?

- Это оберег. Защита.

Не развод. Уже дышать легче.

Медальон покачивается, поворачиваясь то одной, то другой стороной. Ласточка летит за паладином или наоборот, он плывет за острокрылой птицей.

- Женщина, которая дарит, отдает часть себя. Души, сердца. Жизни. Этого хватает, чтобы защитить.

- От чего?

- От всего. Все упирается в веру. Я знал одного человека, который пять дней пролежал под завалом, но выжил, потому что кто-то где-то верил, что он выживет.

Что ж, тогда подарок у меня более, чем подходящий. И Кайя опять меня понимает.

- Но тебе придется его одеть.

Со всем моим удовольствием. Он наклоняется и сидит смирно-смирно, пока я вожусь с цепочкой и замком. Не удержавшись, целую в макушку.

И оказываюсь в кольце рук.

- Опять дразнишь? - Кайя касается губами уха. - Ты меня долго дразнила,

- Я? Разве посмела бы?

- Посмела…

И пальцы скользят по шее.

Горячие какие.

Кожа раскаленная, но не обжигает. И слышу огонь, там, внутри него. Я пытаюсь добраться, сражаясь в неравном бою с сотней пуговиц - убила бы того, кто придумал этот фасончик. И путаюсь, путаюсь. Ткань жесткая. Ткань мягкая. И вовсе уже не ткань.

От него больше не пахнет цветами.

Пеплом. И сырым деревом, которое только касается пламени. Янтарной сосновой смолой. Я пробую ее на вкус и удивляюсь, потому что вкус другой.

Грохочет сердце.

Губы у него сухие, жесткие. И наглые безмерно.

- Яркая, - шепчет, отстраняясь.

Смотрит. Рассматривает. И я не смею отвести взгляд, хотя вот-вот вспыхну. Внутри клокочет лава. Идет потоком за его руками, которые издеваются, то прикасаясь, то исчезая, то вычерчивая безумные узоры на шее, груди, животе…

- Так хорошо? - палец скользит по спине, надавливая на позвонки. - Или так?

Новый маршрут по внутренней части бедра.

Дождаться ответа, надо думать, терпения не хватает. Кайя встает, и Наша Светлость вместе с ним. Что-то трещит… рвется… ткань? Определенно. Бедная Ингрид будет в шоке.

Я же дотягиваюсь до шеи Кайя.

Жарко. Так жарко, что я не вынесу этого жара. Сгорю. Вот прямо здесь и сейчас. Или потом, но обязательно: слишком много огня вокруг. Рыжий-рыжий. Желтый тоже.

Ослепительный.

Сама я тоже огонь. Частично. И человек. И вообще это не совсем, чтобы я, но это уже не важно. Кажется, падаю… падаем? Невысоко. И мягко, если сверху. Кайя мурлычет, я отвечаю.

Теперь, если и сгорим, то вместе.

- Не больно? - он спрашивает губами по шее, но я все равно слышу.

Осторожный. Нежный. Пламя тоже умеет быть нежным, когда разливает по камням солнечные лужи. И я, прижимаясь плотнее - кожа к коже, срастись бы, сроднится - отвечаю укусом.