Бешеный медведь - Злотников Роман Валерьевич - Страница 56

Абигайль молча кивнула, здороваясь, а затем произнесла мертвым голосом:

— Дик, Вилкинсон мертв…

В тот вечер Вилкинсон покинул свой кабинет довольно поздно. Вся эта шумиха в прессе по поводу русских заставила конгрессменов довольно нервно реагировать на изменения настроений избирателей. Причем большинство из них были довольно адекватными людьми и прекрасно понимали, что подобное обострение отношений (даже если поверить в то, что писанина бульварной прессы — правда, во что, в общем-то, никто из серьезных людей не верил) никому не на пользу. И Содружеству, в частности. Но, черт возьми, какие тут могут быть интересы Содружества, если избиратель взвинчен, а у трети конгресса и сената — выборы на носу. Вот пройдут выборы — тогда и будем разбираться спокойно… Поэтому всю последнюю неделю Вилкинсона то и дело таскали то в конгресс, то в сенат, где мучили совершенно идиотскими вопросами, предназначенными для того, чтобы дать понять избирателю, будто его сенатор или конгрессмен точно так же, как и он, озабочен ситуацией и держит, так сказать, руку на пульсе… Поэтому с основной работой приходилось разбираться по возвращении. Ну и засиживался…

Когда он подлетал к своему дому, то обнаружил на лужайке полицейский глидер, помаргивающий проблесковыми маячками.

Едва Вилкинсон выбрался из своего глидера, как перед ним нарисовался здоровенный детина в сером плаще и костюме.

— Мистер Вилкинсон?

— Да. Можно узнать, в чем дело?

— Лейтенант Шкловски. Вы не могли бы пройти в дом?

— Да, конечно, — Вилкинсон усмехнулся, — когда я покидал кабинет, то как раз собирался это сделать. Но все-таки в чем дело?

— Сейчас, сэр, — отозвался лейтенант, — прошу, — и он распахнул перед Вилкинсоном дверь его дома.

В гостиной царил легкий полумрак из-за опущенных штор и горящего в дальнем углу торшера. На самой середине ковра (настоящий персидский, с Земли, покойная Эмили так им гордилась) лежал труп какого-то мужчины. Вилкинсон удивленно покачал головой. Интересно, как он смог сюда забраться? Его коттедж находился под охраной полиции, причем в случае попытки проникновения и выдачи тревожного сигнала на пульт дежурного тот, согласно должностной инструкции, должен был немедленно передать сигнал оперативному дежурному по Бюро, и здесь в течение пяти минут должны были появиться его люди. И почему, кстати, их до сих пор нет? Вилкинсон оглянулся. Но лейтенант по-своему истолковал этот его жест.

— Нет, сэр, он был один.

— Вы установили личность?

— Да, полковник Крамаренко, военный атташе российского посольства.

Вилкинсон удивленно покачал головой. Ну, такой несусветной глупости он от русских не ожидал. В самый разгар антирусской истерии решиться на столь идиотский шаг… Да и к тому же, что они собирались здесь найти?

— И личность и мотив известны, сэр, — продолжал между тем лейтенант, — он собирался убить вас, сэр.

— Меня? — ошеломленно переспросил Вилкинсон.

— Да, сэр, — серьезно кивнул лейтенант, — и знаете, что самое странное? — Он сделал короткую паузу и, поднимая лучевик, пояснил: — Ему ведь это удалось…

На следующий день все, даже самые солидные сетевые издания вышли с аршинными заголовками, на все лады склоняющими только одну мысль — русские вконец обнаглели.

Майкл Макнамара сидел в своем кабинете и смотрел один из голоканалов, когда секретарь доложил, что к нему «мистер Шеек». Это могло означать только одно…

Майкл выключил монитор и, встав из-за стола, двинулся навстречу посетителю. Шеек, как всегда, почти незаметно проскользнул внутрь кабинета и замер на границе света, льющегося из располяризованных окон, и тени.

— Что? — коротко спросил Майкл. Шеек сделал жест пальцами.

— Понятно, — Майкл кивнул, — готовь корабль. Мне нужно еще два-три дня. И потом стартуем.

Шеек нахмурился (проявлять какие-то эмоции он позволял себе только в присутствии Майкла) и вновь сделал жест пальцами.

— Шеек, — терпеливо пояснил Майк, — я понял, что Учитель настаивает на немедленной встрече. Но мне нужно еще два дня. Иначе здесь все пойдет вразнос. Ты же сам видишь, как сейчас уплотнилось время. Два дня — и мы тронемся. Обещаю.

Шеек мгновение помедлил, а затем нехотя кивнул и выскользнул из кабинета. Майкл подошел к окну и вгляделся в Нью-Вашингтон. Сегодня этот вид его как-то не особо завораживал. Ну как гроссмейстер смотрит на шахматную доску с расставленными там фигурами для простейшей задачи уровня перворазрядника. Основа демократии — общественное мнение… о нем говорят, им козыряют, его приводят в качестве последнего довода, самого веского аргумента. Глупцы! Они что, не знают, что общественное мнение ФОРМИРУЕМО. Причем то, в какую сторону оно склонится, никак не зависит от того, на чьей стороне истина. А только от того, кто более искусный манипулятор. Да, когда манипуляторов много и они приблизительно равны по силам и возможностям, какое-то время усредненный результат может быть близок к реальному положению дел. Но как только приходит настоящий мастер…

И ведь денег на это нужно не так и много. Потому что покупаются только самые горлопанистые и продажные. «Звезд» первой величины купить почти невозможно. Ни политиков, ни политологов, ни журналистов… У них и так много денег, и они слишком дорожат своей репутацией. Но зато их возможно… попросить… нет, не соврать, а так… слегка изменить акценты. Какие-то усилить, а какие-то, наоборот, затушевать. Слегка развернуть, так сказать, авторский взгляд на освещаемую проблем И они, как правило, не отказывают. Ведь на них никто не оказывает давления. Вот этого-то они ой как не любят. Нет, их просто просят, а иногда даже… слегка намекают. И они соглашаются. Кто из благодарности (ну случалось кому-то оказывать другому человеку какие-либо небольшие услуги, причем сам он ни о чем не напоминает — боже упаси), кто из желания потрафить влиятельному человеку (ну так устроен мир — что поделаешь), кто с надеждой потом получить доступ к эксклюзивной информации, короче, кто из-за чего. Тем более что ничего особенно не требуется — чуть-чуть, слегка… Там слегка, здесь слегка, а тут уже чуть побольше, и все это на фоне рева по-настоящему продажных, которым, в общем-то, не так важно, что говорить и на кого наезжать. Лишь бы платили! И в сумме (о-о, как это важно уметь просчитать сумму, очень немногие способны на это, но именно они и есть настоящие властелины человечества) получается уже то, что нужно. Причем многие из «согласившихся», узрев сумму, могут прийти в ужас. Начать лепетать, что он-де не хотел. Что его не совсем так поняли. Но — уже поздно. Ибо сумма с каждым днем растет…

Майкл криво усмехнулся. Что ж, ситуация приближалась к своему логическому завершению. Все как он и хотел. Осталось только чуть-чуть подтолкнуть ситуацию с другой стороны. А такая возможность у него, слава Учителю и его соратникам, имелась…

Он вернулся к столу и, нажав клавишу коммуникатора, вызвал секретаря:

— Соедините меня с сектором «С».

Спустя пару мгновений из динамика послышался голос дежурного оператора:

— Слушаю, сэр.

— Подготовьте мне закрытый канал с адресом 112.43.225.674.99…

— Да, сэр, немедленно…

Ну что ж, вот и последний штрих. Пожалуй, он переборщил с этими двумя днями. Они с Шееком вполне могут вылететь и завтра вечером…

Когда Сандерс опомнился, он обнаружил себя на руках (вернее в руках) Полубоя.

— Касьян, — хрипло прошептал он.

— Я понимаю, Дик, — тихо ответил Полубой.

— Касьян, ты не понимаешь… эта сука… он… — Ричард задохнулся, а потом не выдержал и грязно выругался. Сначала на испанском, а потом и на русском. Все в рубке молча смотрели на него.

— Я должен лететь на Нью-Вашингтон! Я должен достать его…

— Дик, остынь, — Касьян чуть сжал свои ручищи.

— Касьян, я ДОЛЖЕН!

— Дик, остынь, — эхом отозвалась с экрана Абигайль.

— Ну как вы не понимаете?.. — начал Сандерс.