Судьба Томаса, или Наперегонки со смертью - Кунц Дин Рей - Страница 63

— Родители знают об их приезде?

— Для них это будет сюрприз. Детей высадят у дома, убедятся, что они в безопасности, и уедут, так что никто не узнает, кто их привез.

Пару, которая приехала на автомобиле, я не видел среди пяти взрослых, чей взгляд я не мог выдерживать более двух секунд. Я спросил, кто они.

— Хорошие люди, — ответила миссис Фишер.

Автомобиль уехал, и тут же подкатил следующий. Наша хозяйка вернулась, чтобы отвести к нему маленького мальчика.

Скоро отбыли все семнадцать, Верена в компании Бу. Собака-призрак перед отъездом в последний раз лизнула мне руку. Остались только мы с миссис Фишер, хозяева дома и три собаки, глаза которых на удивление ярко блестели, учитывая, как много их гладили и сколько они сделали, чтобы успокоить детей.

Наши хозяин и хозяйка захотели обнять миссис Фишер, а потом они захотели обнять меня, и мне захотелось обнять их, хотя если я и знал их имена, то успел забыть.

Когда мы отъезжали в лимузине, я спросил: «А как же полиция?»

— Утром, — ответила миссис Фишер, — в полицейские управления четырех округов поступят анонимные звонки, сообщающие о местонахождении поместья, где плохие люди играют в непристойные игры. И то, что они найдут, несомненно, их потрясет.

— А что скажут дети?

— Что их куда-то увезли и какое-то время держали в комнате, а потом пришли хорошие люди, развязали их и отвезли домой.

— Ваш лимузин легко опознать, мэм. И мое лицо в свое время мелькало в газетах.

— Дети не запомнят тебя или меня, Одди. Они не вспомнят того, что могли говорить им их отвратительные похитители или тех ужасов, которые они себе представляли. Им дан дар забывчивости.

— В булочках или в горячем шоколаде?

— Святой Боже, дорогой, ничего такого грубого, как наркотики! И никакого гипноза, прежде чем ты об этом спросишь.

— Тогда что? Как?

Она сверкнула неотразимой улыбкой с ямочками, похлопала меня по плечу.

— Ты знаешь, что там происходило, милый.

— Нет, не знаю. Я ничего не понимаю. Кто эти девять детей и пятеро взрослых?

— Утро вечера мудренее, Одди. Проснувшись, ты будешь знать.

— А если проснусь не зная?

— Тогда спроси твоего мистера Хичкока, знает ли он их.

Я обдумал ее слова:

— С вашими ресурсами, почему вы не бросили их сразу на спасение детей?

— Господи, дорогой, ты — часть моих ресурсов.

— Ох.

Когда мы выезжали на автостраду 15, я спросил:

— Куда мы едем, мэм?

— Я отвезу тебя домой.

— Это долгая дорога, мэм. Мы оба слишком устали, чтобы выдержать ее.

— Я теперь совсем не сплю. Для сна просто нет времени, слишком много дел.

— А я совершенно вымотался.

— Ты поспи, мой дорогой водитель. Я тебя разбужу, когда мы приедем.

Я закрыл глаза, почти заснул, снова открыл.

— Проблема, мэм. Вы подобрали меня на трассе. Вы не знаете, где я живу.

— Я с этим определюсь, дитя. Не волнуйся.

Вегас удалялся, нас окружала ночь, пустынная и звездная.

— Люди, которым принадлежит дом, куда мы привезли детей…

— Я думала, ты спишь.

— Они случайно оказались так близко? Если бы это случилось в Оклахоме, или в Нью-Хэмпшире, или в Джорджии, нашлись бы другие люди и другие дома, в которых чувствуешь себя так же… хорошо, как в том?

— До некоторых домов ехать пришлось бы дольше, милый, но такие люди там есть. Они есть везде.

Позже, оставив на руле одну руку, миссис Фишер тряхнула меня, разбудив, потому что я плакал во сне.

— Все хорошо, мэм, — заверил я ее. — Я плакал, потому что все было чудесно и удивительно.

И потому что все действительно было чудесно и удивительно, я вновь соскользнул в сон о собаках, и детях, и прекрасных людях, которые смотрели мне в глаза и узнавали обо мне все, узнавали и не отвергали меня.

Глава 39

За полчаса до рассвета я проснулся и обнаружил, что мы на улице, где я какое-то время жил с Аннамарией и Тимом, мальчиком, которого мы спасли из наводящего ужас поместья Роузленд в Монтесито. Миссис Фишер припарковалась у тротуара перед живописным коттеджем, половину крыши которого оплела желтая бугенвиллея.

Я сел повыше, потянулся, зевнул.

Выключив двигатель, миссис Фишер спросила:

— Как самочувствие, Одди?

— Голодный как волк! Мне нужен сытный завтрак.

— Сначала тебе надо принять душ, иначе мы не сможем завтракать, сидя с тобой за одним столом.

— Извините, мэм. Человеку действия никак не избежать избыточного потоотделения.

Мы вышли из «Мерседеса» и посмотрели на провода, которые под ветром раскачивались с не таким уж неприятным звуком.

Я повел миссис Фишер мимо парадной двери по вымощенной кирпичом дорожке вокруг дома. Хотел, чтобы она увидела океан и вошла в дом с заднего крыльца.

На востоке небо обрело светло-лимонный свет, как стекло в абажурах ламп от Тиффани, но большую его часть закрывали серо-стальные облака, которые ветер гнал на север. На западе небо еще не осветилось, поэтому и море оставалось темно-серым. Ветер вздымал волну, и на фоне белых пенных гребней серая вода становилась черной.

— «Когда ветер взобьет воду белым и черным», — процитировал я.

Миссис Фишер оглядывала океан, а провода пели песню русалок — не сирен, которые завлекали моряков на скалы, где их ждала смерть. Русалки же пели о том, как они любят море и любят землю и мечтают о последней, оставаясь в первом.

Под свитером тихонько звякнул миниатюрный колокольчик, хотя я стоял не шевелясь.

Аннамария, наверное, видела, как мы подъехали. Она появилась рядом с миссис Фишер, и они обняли друг друга за талию. Втроем мы стояли и какое-то время наслаждались ветром, шумом и движением воды, неподвластным времени океаном.

— Спасибо, что привезла его домой, Эди, — поблагодарила миссис Фишер Аннамария.

— На короткое время, — ответила миссис Фишер.

Я задался вопросом, удастся ли мне когда-нибудь понять истинную и скрытую природу мира. Возможно, это не имело значения. Я узнал предостаточно, во всяком случае на текущий момент, и впервые за более чем девятнадцать месяцев радовался жизни.