Выбравший бездну - Арчер Вадим - Страница 70

— Замечать недостатки — это еще не значит не любить, — возразил тот. — Да и что такое — любовь? Боюсь, мы давно забыли, что это такое.

— Не отвечай за других. — В голосе Воина послышалось явственное превосходство, — если сам не знаешь, что это такое. У нас не все такие, как ты.

— Я, по крайней мере, в состоянии честно признаться себе в этом, — иронически глянул на него Маг. — Что бы ты ни утверждал, факты на моей стороне — у нас давным-давно не рождалось новых творцов.

— Так это же божественная любовь!

— Ты думаешь, есть другая?

— Конечно. — Гелас задумчиво поскреб рыжую бороду. — Я, например, люблю людей. — Он глянул вниз, на плотный план. — Вон они там живут помаленьку, пьют, едят, занимаются своими делами — интересно! Их не сравнить ни с какими из наших прежних творений — без искры. Правда, искра придает им некоторую… непредсказуемость, но как подумаю, что когда-нибудь они станут такими же, как я… все-таки они развились из моей заготовки. Я искренне считаю себя их отцом и люблю их, как своих детей.

— Не понимаю я тебя, рыжий, — поморщился Маг. — То есть если бы они развились не из твоей заготовки, ты относился бы к ним иначе?

— Ну… возможно.

— Но ведь они были бы совершенно те же самые — значит, дело не в них, а в тебе?

— Конечно! — победоносно воскликнул Воин. — Это и означает, что я люблю их!

— А для меня это как раз означает, что ты любишь не их. Себя, свои планы и намерения — что угодно, только не их.

— Мудришь, лукавый. — Воин с затаенным злорадством глянул на Мага, надеясь раздразнить его этим прозвищем. — Слишком много думаешь.

— Это воинам думать не положено, — парировал тот. — А я — Маг.

Ни тот ни другой не подали вида, что разозлились друг на друга, но разговор у них сам собой зачах. Маг сослался на неотложные дела и с облегчением расстался с рыжим. Он полетел прогуляться по плотному миру, чтобы отвлечься, — в конце концов, здесь оставалось немало мест, куда еще не проникло новое учение.

Людей здесь стало очень много. В каждом мало-мальски пригодном для жилья уголке этого мира виднелись их поселения — где маленькие, чахлые поселки, скопления хижинок, а где и россыпи крупных городов, соединенных наезженными дорогами. Города были грязными и беспорядочными, в них свирепствовали преступники и болезни — привычное явление больших людских поселений — не говоря уже о тучах грязеедов, с которыми давно отчаялись справиться творцы. И все-таки именно здесь, в городах, собирались наиболее яркие искры.

Невозможная пестрота человеческих верований и убеждений не мешала им идти своими путями. Теперь их было достаточно, чтобы можно было сказать, что все они, невзирая на разницу своего окружения и воспитания, стремятся к одной и той же цели, придерживаются одной и той же ценности. Казалось, в них был заложен внутренний компас, указывающий на высшие миры.

Их было уже достаточно, чтобы надеяться на урожай творцов с этого поля к концу пробуждения. Это воодушевляло Мага, но и тревожило — именно потому у него появилась надежда. Пока ее не было, не о чем было тревожиться, но теперь его беспокоило, что установка Жрицы на уравнивание всех людей не только не вытащит из грязи безнадежных, но и не даст развиться достойным.

Их было еще слишком мало, чтобы они не чувствовали себя одинокими. Странными, ненормальными, не принадлежащими этому миру и не умеющими жить в нем. Некоторым везло — они узнавали из разговоров с чужими о таких же, как они сами, и эти искры светили им издалека, но большинство их маялись всю жизнь своей непохожестью на остальных, стоя одной ногой в мире людей, а другой непонятно где, в чем-то не имеющем названия. В языке толпы не предусматривалось такого слова.

Новое учение, словно прокрустово ложе, вытягивало на разрыв коротышек и обрубало ноги тем, кто перерос его. Там, где оно набирало влияние, гуляло чудовище по имени «единомыслие», неутомимо пожиравшее инакомыслящих. Оставалось только удивляться, как сумело учение о смирении, кротости и милосердии стать таким наглым, хищным и беспощадным. Маг, в глубине души еще скорбевший по тому, кто носил в себе искру Жрицы, не мог не радоваться при мысли, что тот никогда не увидит результатов своего подвижничества.

А сама Жрица — она была уверена, что все идет так, как нужно. По крайней мере, Маг вынес это убеждение из очередного разговора с ней. С Геласом они вскоре помирились, но тот по-прежнему придерживался ее точки зрения, хотя при каждой встрече с ним Маг замечал, что рыжего все чаще посещают сомнения.

— Что у них за терминология — овцы, пастыри! — Рыжий недоуменно пожимал плечами. В его взгляде отчетливо сквозила растерянность, непривычная для устойчивого к сомнениям Воина. — Скотина они, что ли?

— Ну, если им нравится считать себя скотиной… — брезгливо морщился Маг.

— Нет — но овца! — восклицал Воин. — Тупое, безмозглое животное — не существо, а просто биомасса какая-то! Почему бы им не называть себя хотя бы ослами — те тоже славятся своей глупостью!

— Осел глуп и упрям, а овца глупа и послушна, — заметил Маг. — Люди знают, что говорят. При всех их недостатках в языковой точности им не откажешь.

— А эти пастыри! — продолжал тот. — Чтобы их паства была еще послушнее, хотя, по-моему, куда уж больше, они стращают ее каким-то неизвестным животным. Я сам смотрел в Плане — такого там нет. Нет его и среди человеческих творений — чертей, демонов и прочей дряни, хотя среди них встречаются и такие, кем испугаешь кого угодно. Чего доброго, они сотворят эту зверюгу, не приведи Господь!

— Не приведи… кто? — заинтересованно спросил Маг.

— Кто? — переспросил Воин. — Ну, Господь этот…

— Какой еще Господь?

— Ах да… — спохватился тот. — С этими людьми у меня ум за разум заходит. Ты у нас главный специалист по их заскокам — так, может быть, ты выяснишь, что это за тварь такая — гиена огненная?

— Ты просто невнимательно смотрел в Плане, — с издевательским сочувствием глянул на него Маг. — Я помню, там были гиены. Ты же их и создавал.

— Но не эту!!! — взвыл Воин. — Думаешь, я не помню, что я здесь создавал?!

Именно так Маг и думал, но не стал делиться этой мыслью с рыжим, чтобы лишний раз не дразнить его. Вместо этого он распрощался с Воином и отправился в Аалан, чтобы поизучать План в спокойной обстановке. И встретиться с Нереей.

— Гиена огненная… — бормотал он сквозь досадливо прикушенную губу. — Гиена огненная… — Он перелистывал картины Плана одну за другой. — Полосатая, пятнистая, карликовая — нет, не то… саблезубая, гигантская… нет, эти вымерли во время прокрутки — пробные варианты… — Маг резким движением мысли захлопнул План и вернул внимание в реальность Аалана. — Нет проклятой гиены, и все!

— Не нашел? — спросила его с пояса Талеста.

— Нет. Нужно еще человеческие творения посмотреть, в хрониках…

— Не трудись, — хихикнула веревка. — Это не животное и не демон.

Маг подозрительно покосился себе на пояс.

— А что же это? — спросил он.

— Тебе известно, что такое рай? — невинным тоном поинтересовалась веревка.

— Ну еще бы! — сердито сказал он. — В любой из человеческих религий есть место, куда, по их понятию, попадают после смерти особо отличившиеся. Это понятие возникает за неимением точных знаний о тонких мирах.

— Так вот, — с плохо скрываемым торжеством сказала Талеста, — гиена огненная — это альтернативное место. И вовсе не гиена, а геенна.

— Какая разница… — буркнул Маг. — Почти во всех религиях имеются альтернативные места. У этих тоже есть какое-то — ад, кажется.

— Это одно и то же.

— Но почему тогда говорится, что она пожирает людей? Обычно их просто посылают туда, и все. Считается, что сами дойдут.

— Она очень инициативная.

— Понятно. Мне следовало бы догадаться, они и сами очень инициативные. Но откуда тебе это известно?

— Ты же знаешь, я люблю быть осведомленной.

— Подслушивала?

— И подсматривала, — гордо сообщила веревка. — Вы, творцы, вечно упускаете подробности, а для меня это как раз самое интересное. Ты ведь давно не заглядывал в людские сочинения?