Хроники Дерини - Куртц Кэтрин Ирен - Страница 84

— Есть здесь кто-нибудь? — позвал он дрожащим голосом, тихо и робко.— Я... я ищу госпожу Бетану, пастушку. Я пришел с добром.

Долго стояла тишина, так что Риммель слышал негромкое гудение насекомых и щебет птиц, слышал, как овцы выдирают жесткую траву рядом, да собственное прерывистое дыхание. Потом чей-то голос проревел:

— Войдите!

Риммель обернулся на звук. Сдерживая удивление, он шагнул ко входу в пещеру и осторожно отодвинул занавеску — по виду и запаху это была невыдубленная козья шкура. Ему в голову пришла безумная мысль, что он, быть может, никогда больше не увидит солнца; Риммель огляделся напоследок, а затем уставился в глубину пещеры, где царила непроглядная тьма.

— Войдите,— еще раз приказал голос, когда Риммель заколебался.

Он стал боязливо продвигаться вперед, все еще придерживая край занавески, чтобы в пещеру поступало хоть немного света и воздуха, и оглядываясь украдкой в поисках хозяйки этого жилища. Голос, казалось, исходил сразу отовсюду — и спереди, и сзади, и справа, и слева; разглядеть же он по-прежнему ничего не мог.

— Отпусти занавеску и стой, где стоишь.

Голос опять напугал Риммеля, хотя он и ожидал его услышать. Он буквально подпрыгнул от ужаса и выпустил занавеску. Однако на этот раз он был уверен, что голос во тьме прозвучал слева от него, но не смел пошевелить ни одним мускулом, боясь ослушаться этого бесплотного голоса. Он с трудом сглотнул, заставил себя выпрямиться, безвольно уронив руки. У него тряслись колени, ладони вспотели, и он не смел пошевелиться.

— Кто ты такой? — сурово спросил голос. Теперь ему казалось, что эти громкие и резкие слова донеслись откуда-то спереди, и только непонятно, кем они произнесены — мужчиной или женщиной. Риммель нервно облизал губы.

— Меня зовут Риммель. Я главный архитектор его светлости герцога Кассанского.

— От чьего имени ты пришел, Риммель-архитектор? От своего или же от имени герцога?

— От... от своего.

— Что же ты хочешь от Бетаны? — спросил голос.— И не двигайся, пока тебе не разрешат.

Риммель собрался было повернуться, но тут снова замер и попытался успокоиться. Возможно, обладатель голоса видел в темноте. Риммель-то точно этого не мог.

— Вы и есть госпожа Бетана? — робко спросил он.

— Да, я.

— Я...— Он сглотнул слюну.— Я принес вам еды, госпожа Бетана,—сказал он,—я...

— Положи еду рядом с собой.— Риммель повиновался.— Теперь говори, что тебе надо от Бетаны?

Риммель снова сглотнул. Он чувствовал, как капли пота стекают с бровей прямо в глаза, и не мог поднять руку, чтобы вытереть их. Он с трудом моргнул и заставил себя говорить.

— Это... это женщина, госпожа Бетана. Она... я...

— Продолжай.

Риммель глубоко вздохнул.

— Я хочу, чтобы эта женщина стала моей женой, госпожа Be-тана. Но она... она помолвлена с другим. Она... обвенчается с ним, если вы не поможете. Вы ведь можете помочь, правда?

Он сначала ослеп от света, внезапно вспыхнувшего позади него, а потом увидел свою собственную тень, пляшущую на каменной стене. Свет — оранжевый, как от костра, немного рассеял мрак в грязной пещере.

— Можешь повернуться и подойти.

Со вздохом облегчения Риммель повернулся к источнику света, Примерно в двенадцати шагах от него на каменном полу стоял фонарь, а рядом с ним сидела, скрестив ноги, старая карга в лохмотьях. Ее сморщенное и обветренное лицо окружала грива спутанных седых волос с редкими темными прядями; она зябко куталась в темный плащ, которым до этого, возможно, и прикрывала фонарь. Риммель утер глаза рукавом и, поколебавшись, направился к ней. Он остановился, боязливо рассматривая женщину по имени Бетана.

— Ну как, мастер Риммель,— произнесла она, вскинув темные глаза, поблескивающие в дрожащем свете фонаря,— противно вам на меня смотреть?

У нее были гнилые желтые зубы и зловонное дыхание. Риммель с трудом сдержался, чтобы не убежать от отвращения. Бетана хрипло, пронзительно захихикала и указала костлявой рукой на пол возле себя. При этом у нее на пальце сверкнуло золото, и Римме л ю показалось, что это обручальное кольцо. Да, горожане говорили, что она вдова. Интересно, каков был ее супруг?

Риммель осторожно сел на жесткий каменный пол, скрестив нош, так же как и хозяйка пещеры. Когда он уселся, Бетана некоторое время пристально разглядывала его, не произнося ни слова, своими горящими, подчиняющими себе глазами. Потом она кивнула.

— Эта женщина... расскажи мне о ней. Красива ли она?

— Она...— Риммель запнулся, так как у него вдруг пересохло в горле,— Вот ее портрет,— сказал он, доставая медальон Бронвин и робко протягивая его.

Бетана протянула скрюченную руку, взяла медальон и ловко открыла, нажав на него кривым желтым ногтем. Увидев портрет, она удивленно приподняла бровь и пристально посмотрела на Риммеля.

— Это и есть та женщина? — Риммель благоговейно кивнул.— И это ее медальон?

— Был,— ответил Риммель,— последним его носил ее жених.

— А что ты скажешь о ее женихе? — спросила Бетана.— Любит ли он ее? — Риммель кивнул.— А она его? — Риммель снова кивнул.— Но ты тоже любишь ее, так любишь, что не пожалел бы жизни, чтобы обладать ею?

Риммель кивнул в третий раз, расширив глаза. На лице Бетаны появилось жалкое подобие веселой улыбки.

— И я знавала мужчину, который не пожалел бы жизни, чтобы обладать мною. Не веришь? Не важно. Он подтвердил бы это, я думаю.

Она со щелчком захлопнула медальон и, держа его за цепочку в скрюченной руке, обернулась и достала желтую бутылку из высушенной тыквы с узким горлышком. Риммель затаил дыхание и, вытаращив глаза, смотрел, как она со щелчком вытащила пробку и повернула бутылку горлышком к нему. Тревожное предчувствие, мучившее его с самого утра, снова овладело Риммелем, но он отогнал его усилием воли.

— Подставь руки, Риммель-архитектор, а то я расплещу воду по сухому камню и навсегда утрачу ее.

Риммель повиновался, и Бетана налила воды из бутылки в его сложенные ладони.

— Теперь,— продолжала она, отставив бутылку в сторону,— ищи на поверхности воды следы священных знаков. Наблюдай за следами вихрей времени и священного дыхания любви на воде, отмечай их путь. Смотри, как она принуждена будет совершить то, что станет ее падением и что отдаст ее тебе.

Она крутила и раскачивала над сомкнутыми ладонями Риммеля медальон, поднимая его и опуская, чертя над водой замысловатые узоры и знаки и бормоча при этом заклинание. Колдунья не отрывала взгляда от гостя, и вскоре его веки затрепетали, отяжелели и сомкнулись. Зажав в кулаке медальон, она осушила ладони Риммеля полой своего темного плаща.

Потом Бетана со вздохом снова открыла медальон и стала напряженно вспоминать подходящие чары, именно такие, которые могут любовь женщины к одному мужчине превратить в любовь к другому. Да, раньше она уже пользовалась этими чарами, и не раз.

Но это было давно, когда Бетана была еще не так стара, не так беззуба и не так забывчива. Сейчас она не знала даже, сможет ли вспомнить все правильно.

Да утишатся громы небесные? Нет, это заклинание для хорошего урожая.

Правда, они могут пригодиться и этой леди, но позже, когда ей настанет время родить сына, если Риммель этого захочет. Но сейчас Бетане нужно совсем другое.

Ей нужны обращения к Баазаму — это вещь очень действенная. Но нет, покачала она головой с неодобрением, это темные, смертоубийственные чары. Дарелл давно уговорил ее оставить эти штучки. Кроме того, она ни в коем случае не желала ничего дурного этой молодой красивой женщине, чей портрет был в медальоне. Когда-то она сама, может быть, была похожа на эту леди. Если и не так, все равно Дарелл говорил ей, что она красива.

Она засмотрелась на портрет, и какое-то воспоминание тенью скользнуло в памяти.

Не встречала ли она раньше эту женщину? Это было много лет назад, когда она лучше видела и не была такой старой и безобразной. Да! Она ее встречала!

Бетана вспомнила прелестное белокурое дитя; с девочкой были еще трое старших братьев, или кузенов. Они катались на шотландских пони, неторопливо пощипывающих зеленую травку, покрывающую летом весь склон холма. И это были благородные дети, дети могущественного герцога Кассанского, того самого, чей слуга сидит на полу перед Бетаной.