Миры Империума - Лаумер Джон Кейт (Кит) - Страница 112

С тех пор он стал быстро поправляться. На четвертый день он уже ходил. На пятый, возвращаясь из похода за фруктами к границе джунглей, я услышал дикий рев со стороны парка, а затем несколько выстрелов. Рев был мне хорошо знаком — это был Вроделикс, вне себя от ярости. Бросив красно-желтые манго, которые я собрал, я помчался к воротам. В десяти футах от них я обнаружил грифона, вытянувшегося возле фонтана с дельфинами, с тремя дырами в шкуре. Он застонал и попытался подняться, а потом упал замертво, раскрыв клюв. Я побежал через парк, потом вверх по лестнице, пытаясь звать Иронель, но ответа не было. Позади послышался негромкий шорох, и, повернувшись, я увидел вышедшего из тени Рузвельта с направленным мне в голову нейропистолетом.

— Мне очень жаль, Керлон,— сказал он,— Но у меня нет другого выхода.

Он нажал на спуск, и мир вокруг меня опрокинулся.

Я лежал на спине, глядя словно в тумане на склонившегося надо мной Рузвельта. Лицо его исхудало, а повязка над глазом напоминала большой крест, нарисованный губной помадой. Голос его доносился словно из бездны, но слова вполне можно было разобрать.

— Вставайте, Керлон. Я парализовал вашу волю, но вы можете меня слышать. Мы должны исполнить свой долг.

Я почувствовал, что поднимаюсь на ноги. Казалось, будто их отделяют многие мили от моей головы, плавающей где-то высоко над облаками. Мои руки были связаны спереди.

— Туда,— сказал Рузвельт.

Мы прошли через сад, мимо несчастного зверя, распростертого на камнях, и вышли на лежащую в руинах улицу. Внутри моей головы не смолкало высокое гудение, а свет выглядел несколько странно, будто начиналось солнечное затмение. Мы вошли в музей, поднялись по заваленной обломками гипса лестнице в большой зал, где лежали распростертые на полу манекены в доспехах, словно жертвы катастрофы. В часовне сквозь разбитое окно, подобно прожектору, лился яркий солнечный свет. Алтарь все еще стоял на месте, окруженный обломками золотого купола. Чувствовалось, будто весь мир напоминает натянутую до предела тетиву.

— Идите вперед,— велел Рузвельт.

Пробираясь среди каменного крошева, я перешагнул через разбитый саркофаг, смахнул сгнившие лохмотья бархатного покрывала и остановился перед алтарем.

— Возьмите шкатулку,— приказал Рузвельт. Я неуклюже поднял ее связанными руками. Она оказалась тяжелой, и от ее поверхности исходило легкое покалывание, словно через нее шел электрический ток. Пол под ногами завибрировал. Вокруг слышалось громыхание, похожее на раскаты отдаленного грома. Рузвельт оскалил зубы, но отнюдь не в улыбке.

— Дайте мне,— сказал он.

Я протянул ему шкатулку на фоне все усиливавшегося грохота.

— Смотрите-ка, сами небеса разгневаны нашим поступком,— сказал он.— Но мы получили, что хотели. А теперь идем.

Он повернулся, и я последовал за ним. Сверху рухнул кусок резного камня, грохнувшись в нескольких футах от нас. Начали падать и другие, но ни один нас не задел. Когда мы добрались до двери, позади нас обрушилась крыша. На лестнице я ощущал, как камни распадаются у меня под ногами, но она держалась до тех пор, пока мы не оказались в большом зале, и лишь затем осыпалась грудой обломков.

На улице царил полнейший хаос. Здание на другой стороне улицы осело, наклонилось и рухнуло на площадь.

Мы перепрыгивали через разбитые тротуарные плиты, со скрежетом сталкивавшиеся друг с другом, словно ломающиеся льдины. Упало дерево, увлекая за собой спутанный клубок лиан, через джунгли с громким ревом ломилась какая-то тварь размером с дом.

— Центр вероятностного шторма перемещается, следуя за нами,— крикнул мне Рузвельт.— Нам сильно повезет,

Керлон, если мы сумеем добраться до челнока, прежде чем здесь все обратится в прах! Держитесь возле меня!

Он побежал, и я побежал рядом с ним, в то время как мир вокруг нас разваливался на части.

На поляне, где мы оставили челнок в режиме полуфазы, Рузвельт достал из поясной сумки пульт дистанционного управления. Я заметил какое-то движение среди деревьев прямо над ним, но даже не успел что-либо сказать. Из-под гигантских листьев появился гигантский паук с толстыми щетинистыми лапами и фасетчатыми глазами величиной с тарелку. Он раскачивался на комковатом сером канате, выставив перед собой наготове пару клешней.

— Ронизпел, нет! — послышался позади нас крик Иронель, и паук замешкался на несколько мгновений, которых хватило Рузвельту, чтобы выхватить пистолет и выпустить несколько пуль в раздутое брюхо, висевшее в десяти футах над ним.

Тварь рухнула на землю, дергая всеми восемью ногами. Иронель с криком бросилась к ней, в то время как Рузвельт еще несколько раз выстрелил в умирающее чудовище. Отшвырнув девушку в сторону, он нажал кнопку на пульте. Вокруг послышалось гудение, свет померк, приобретая свинцовый оттенок, будто перед грозой. Закружились подхваченные вихрем листья, и перед нами возник челнок, приземистый, черный, смертоносный. Люк открылся, озарив полумрак ярким светом.

— Керлон, сюда! — крикнул Рузвельт.

Земля подо мной содрогнулась. Я пробежал мимо рыдающей девушки и развороченного тела паука. В джунглях слева от меня раздался громкий треск, земля разверзлась, и из нее появилась голова Чазза, щурившегося от яркого света. Он перевел взгляд на девушку, и рот его раскрылся в яростном реве. Рузвельт поднял пистолет и выстрелил в громадную морду, от которой полетели во все стороны клочья мяса и черной крови, и Чазз взвыл в агонии. Потом я оказался внутри челнока, а Рузвельт захлопнул позади меня люк. Достав наручники, он приковал меня к креслу. Экран засветился розовым, затем очистился, показывая происходящее снаружи. Чаззу удалось выбраться из земли по плечи, и его громадные узловатые руки с обломанными черными когтями тянулись к девушке. Он коснулся ее одним пальцем, а потом гигантская голова наклонилась... но в это мгновение Рузвельт включил двигатель, изображение на экране растаяло, словно воск на солнце, и джунгли сомкнулись над тем местом, где когда-то был сад Иронель.

Очнувшись, я обнаружил, что наступило раннее утро и сквозь занавески на открытом окне сияет яркое солнце. Голова у меня болела, словно треснутая наковальней. Рядом со мной в обтянутом парчой кресле сидел Рузвельт, облаченный в фантастическое одеяние, которое тем не менее на нем выглядело вполне естественно: короткий свободный плащ с меховым воротником, обтягивающие бриджи, туфли с украшенными драгоценными камнями помпонами, большая золотая цепь на груди, расшитые рубинами рукава, дорогие перстни на пальцах.

— Доброе утро,— весело приветствовал он меня, протягивая чашку кофе.— Нам нелегко пришлось, но теперь все закончилось, Керлон. Я крайне сожалею о том, на что вынужден был пойти, но у меня не было выбора. Но в итоге мы оба, вы и я, одержали победу, и ее плоды принадлежат нам.

Голос его звучал негромко, но черные глаза возбужденно блестели, словно он уже предвидел грядущую славу. Я попробовал кофе. Он оказался горячим и крепким, но головная боль не проходила.

— Вы ведь понимаете меня, не так ли? — Он пронзил меня взглядом.— Нас ждет новая великая судьба — не только меня, но и вас. Только представьте себе, Керлон! Кто бы не хотел получить власть над ходом событий и изменить его так, как того пожелает его душа! И мы — мы вместе — это сделали! Из праха старого мира восстает новый — мир, в котором наши судьбы возвышаются, подобно колоссам над безликой толпой! Это мир, каким он должен быть, Керлон, мир могущества и славы, каким никто никогда не видел его прежде,— простертый у наших ног, подобно ковру! Мы перевели стрелки часов судьбы, вернули историю на путь, который, казалось, был обречен навсегда!

— Что с девушкой? — спросил я.

— Мне очень жаль, но она была всего лишь тенью в одном из погруженных в сумрак миров. Боюсь, она вас чересчур очаровала. Но я поступил так, как должен был поступить. Я взял бы ее вместе с нами, но это невозможно. Ткань, которую я плету, на данной стадии слишком хрупка, чтобы выдержать перенос ключевой фигуры с одной из периферийных А-линий.