Эльфийская трилогия - Нортон Андрэ - Страница 139

И все его планы были опрокинуты появлением Проклятия Эльфов.

Он снова бросился на кровать. Книга была забыта. Ну почему, почему эта рыжая девушка не могла появиться в другое время!

Что ж, у нее не было выбора. И у него тоже выбора нет. Теперь его планы изменились. Сейчас речь шла о том, как выжить ему самому. Надо как-то пережить трудные времена, пока страх эльфийских владык не поутихнет и они не перестанут искать полукровок в своих рядах.

А что, если его найдут? Лоррина скрутило от страха при одной мысли об этом. «А если... Нет, надо все продумать. Как скрыться. Куда бежать. Мне уже столько раз приходилось притворяться больным, чтобы избежать разоблачения... Нет, начинать планировать надо сейчас, пока еще есть время обдумать все спокойно...»

 Глава 2

Рабыни помогли своей хозяйке подняться на ноги и подвели ее к большому, от пола до потолка, зеркалу, чтобы она могла полюбоваться плодами их трудов. Рена с тоской уставилась на собственное отражение. Она предполагала, что это будет ужасно, и не ошиблась.

«Нет, — подумала она, созерцая себя еще немного. — Я все-таки ошиблась. Это еще ужаснее, чем я ожидала».

Оба платья были шелковые, нижнее — светлее и легче верхнего. Предполагалось, что все вместе создаст впечатление текучести, придав Рене сходство с океанской волной, мягко и пышно облегая тело, намекая на то, что прячется под платьем.

Вместо этого текучий шелк безвольно свисал с худеньких плеч Рены и ни на что не намекал, потому как намекать-то, честно говоря, было не на что. Оба платья были снабжены длинными шлейфами, которым полагалось изящно скользить позади Рены. И каково будет управляться с ними в толпе? Рена кисло пнула шлейф пяткой. «Это все хорошо для дамы вроде моей матушки, которая умеет держаться величественно, или для настоящей красавицы, вроде Катарины ан Виттес. Тогда окружающие обращают внимание не только на тебя, но и на то, что на тебе надето, и стараются не наступать на шесть локтей материи, которые за тобой тянутся. А мне просто повезет, если никто не стащит с меня платье, наступив на этот длиннющий хвост!»

Нижнее платье цвета морской волны было гладким, лишь подол и рукава обшиты простой золотой каймой. А верхнее платье цвета павлиньего пера было покрыто крупным узором из лунных птиц — символа дома Тревес, — вытканных переливчатыми изумрудными нитями. На худенькой Рене узор этот смотрелся совершенно нелепо: повсюду торчали либо головы, либо хвосты, и только на длинном шлейфе птицы были видны целиком. Рене полагалось являть собой красу и гордость дома Тревес, а вместо этого казалось, что ей пошили платье из обрезков портьеры.

«И возможно, гости решат, что мы предпочитаем являть свой герб безголовым, бесхвостым или бескрылым».

На фоне темного платья бледная кожа Рены казалась еще бледнее. И косметика не спасала: из-за застывшего выражения лица Рена была похожа на труп, раскрашенный для погребения.

«Прелестно. Просто прелестно. Главное — не пытаться улыбнуться, а то я вдобавок сделаюсь похожа еще и на клоуна».

А прическа! Нет, о прическе лучше не думать. Горе, а не прическа: монументальное сооружение, намертво скрепленное лаком и шпильками, памятник тщеславию, ночной кошмар архитектора. Но, с точки зрения Рены, носить ее было еще хуже, чем смотреть со стороны: золотые гребни с изумрудами такие тяжелые, что у нее непременно разболится голова задолго до конца бала. На белой груди Рены лежало тяжелое золотое ожерелье, неприятно напоминающее рабский ошейник, запястья схвачены широченными зарукавьями, тяжелые перстни тянут руки к земле, талия туго перетянута золотым поясом, и длинный конец пояса свисает до самого пола, так что ноги будто скованы...

«Надеюсь, танцевать меня никто не пригласит. В этом же невозможно двигаться!»

Каждый изумруд был величиной с лесной орех, а золотые пластины — в ладонь шириной. Такие украшения подошли бы какому-нибудь тщеславному воину или яркой (и очень сильной!) наложнице. На Рене они смотрелись совершенно неуместно.

Рена вздохнула и отвернулась от зеркала. В конце концов, какое это имеет значение? Ведь и сама она не имеет значения. Она просто ходячая выставка. И лучшее, что она может сделать сегодня на балу, — это усесться где-нибудь на виду, чтобы лорд Ардейн — или другой предполагаемый жених — мог по достоинству оценить ее платье, ее украшения, — силу, о которой они говорят. Силу, которую должны унаследовать рожденные ею дети. Ведь Лоррин-то ее унаследовал, не так ли?

Служанки ждали, что она скажет что-нибудь — одобрительное или неодобрительное. Рена слабо махнула рукой.

— Мой отец, вероятно, будет вами очень доволен, — сказала она, не желая высказывать собственного мнения. — Мире, останься, пожалуйста. Остальные могут идти.

Служанки с видимым облегчением присели в реверансе и поспешно удалились. В комнате осталась только Мире, любимая служанка Рены. Мире, одна из немногих, не принадлежала к бывшим наложницам лорда Тилара, и Рена дорожила ею уже поэтому. Но Мире обладала и другими достоинствами.

Ничего особенного в Мире не было. Не простушка, не красавица, не высокая, не карлица, волосы русые, глаза карие — самая обычная девушка. Но все это было внешнее. Теперь Рена знала, что простецкая внешность служит Мире лишь маской. Ведь Мире — единственная из всех рабынь — действительно знала, что на самом деле творится за стенами поместья. Хотя откуда ей это известно, служанка признаваться не спешила. Но главное — она охотно делилась этими сведениями со своей хозяйкой. Поначалу она говорила: «ходят слухи» или «поговаривают, что...», но потом отбросила притворство. Девушки давно уже позволяли себе говорить друг с другом откровенно.

Когда прочие служанки вышли, Рена убрала с лица благосклонную мину (и без того не особенно убедительную) и хихикнула, увидев, что Мире скривилась с отвращением.

— Знаю, знаю, — сказала Рена человеческой девушке. — Ужас, правда?

— Вы мне напоминаете девственницу, которую собираются принести в жертву по обычаю какой-нибудь древней религии, — ответила Мире, качая головой и язвительно усмехаясь. — Бедное жалкое создание, с головы до ног увешанное дарами богам, чтобы быстрее пойти ко дну священного пруда... б-р-р!

— Да, существо, которое важно не само по себе, а как носитель даров. Я тоже думала о чем-то подобном.

Рена осторожно опустилась на стул.

— Слушай, ты не могла бы это хоть как-нибудь уравновесить? А то мне кажется, что я вот-вот рухну.

— Сейчас поглядим, — с готовностью откликнулась Мире. — Возможно, мне удастся «потерять» часть этих жутких гребней и булавок. Вряд ли лорд Тилар станет их пересчитывать. Знаете, госпожа, я вам никогда особо не завидовала, но сегодня я чрезвычайно рада, что мне не придется быть на вашем месте. Эта прическа, должно быть, ужасно тяжелая, а уж гребни!

Мире склонила голову набок.

— Гм... Наверно, я смогу убрать половину из них, сохранив прежний ужасающий эффект.

— О, пожалуйста! — взмолилась Рена, не испытывая ни малейших угрызений совести. — Их создал Лоррин. Через пару дней они развеются сами собой. И расскажи мне новости, если есть, что рассказывать.

— Кое-что есть.

Рабыня аккуратно вынула один из гребней, бросила его на пол и задвинула ногой под туалетный столик.

— Я слышала, что волшебники нашли себе новую крепость и теперь устраиваются в ней. Ну, то есть они нашли место, которое можно превратить в крепость, и отправили весть для беглых полукровок, чтобы они могли отыскать это место. На самом деле крепость для них строят драконы — по крайней мере, так говорят.

— В самом деле?

Волшебники Рену интересовали мало, но то, что драконы по-прежнему с ними, помогают им...

— Но как драконы могут строить? У них ведь когти, чешуя и все такое — им ведь, наверно, не очень удобно...

Мире рассмеялась и запихнула второй гребень в другое укрытие.

— А я-то думала, что говорила вам, когда рассказывала о войне! У драконов есть магия, и эта магия способна не только вызывать молнии. Они могут придавать камню любую форму, какую захотят. Они просто лепят стены из скал, как раб лепит горшок из глины.