Король и Королева Мечей - Арден Том Дэвид Рэйн - Страница 105

Дольм ругнулся.

Джем вскочил, бросился к старухе, предложил ей помощь, но та отвела его руку. Лицо ее было почти целиком закрыто чадрой, как это было принято у зензанских крестьянок. Джем рассмотрел только строптиво поджатые губы и набрякшие веки. Старуха ни разу не подала голоса, не посмотрела на гостей открыто. Она брякнула кувшин на стол и отступила в тень. Время от времени из-за ширмы доносилось недовольное ворчание или вздохи, а порой старуха что-то напевала — негромко и гнусаво. Но стоило ей запеть, как Дольм прикрикивал на нее и велел ей умолкнуть в самых грубых выражениях. Джема такое поведение старика сильно смущало. Однако вино было прекрасно и пилось легко и приятно. Расслабившись, Джем не находил в себе сил для того, чтобы с кем-то спорить.

— Знаете, было необыкновенно вкусно, — объявил он, покончив с едой. — Ведь мы много дней ничего не ели, кроме свиного окорока, правда, Медж?

— Кое-кто заплесневелым хлебом и гнилым сыром перебивался, Джарал.

Ланда сморщила нос.

— Матушка Реа готовит только овощи. Правда, матушка Реа? Из-за ширмы ответа не последовало.

— Но она знает как. Как их готовить. Ведь это — как волшебство, да, папа?

Дольм что-то буркнул в ответ.

— Волшебство!

Джем радостно улыбнулся девушке. Раджал округлил глаза. Он еще не наелся. Отломив кусок хлеба, он обмакнул его в подливку. В итоге он очистил тарелку до блеска и увидел на ее донышке рисунок, до того спрятанный под рагу. На тарелке было изображено ветвистое дерево, по обе стороны от которого стояли весьма символически изображенные мужчина и женщина. В руках они держали мечи, а на головах у них красовались короны с пятью зубцами.

Раджал нахмурился.

— Еще? Матушка Реа! — крикнул Дольм и хлопнул в ладоши.

— Нет-нет! — поспешно отказался Джем. — Мы сыты, правда, Медж? — Он поддел друга локтем. — Правда, Медж?

— Да, Джарал. Сытее не бывает, — рассеянно отозвался Раджал. Ему хотелось, чтобы Джем взглянул на рисунок на донышке его тарелки, а еще ему было интересно, такой ли же точно рисунок на донышке тарелки Джема. А потом он понял, что не наелся. Но переживать из-за этого вовсе не стоило. Дольм упорно настаивал на том, что его гости должны быть голодны как волки и что наесться такими маленькими порциями они никак не могли.

Старуха снова наполнила их тарелки доверху дымящимся рагу. Джем от души поблагодарил ее. А она в ответ только заворчала. Дольм, весело усмехаясь, наполнил кубки гостей.

— Наверное, когда-то это был прекрасный замок, — заметил Джем и отпил еще вина. К его сердцу подбиралась печаль. Теперь он яснее видел, как потрепаны гобелены, понимал, что под потертой скатертью крышка стола изъедена древоточцами, что ножки мягких стульев рассохлись и выгнулись. На стене над камином — там, где свет свечей едва рассеивал полумрак, висел портрет в золоченой раме. Хорошо разглядеть его Джему не удавалось. Он видел только, что на портрете изображен мужчина в военной форме.

— Прекрасный замок, говорите? — помолчав, отозвался Дольм. — О, лучше его не было во всем Зензане!

— Не было, — эхом отозвалась девушка и с горечью в голосе добавила: — Потому его и надо было разрушить.

Последовала пауза. Дольм, к изумлению Джема, вдруг рассмеялся.

— Ну конечно! Ведь если бы этот замок не постигла такая судьба, разве наше королевство познало бы радость освобождения? — Он обернулся к Джему. — Сударь, ведь вы эджландец? Безусловно, вам известно, что некогда наше королевство страдало под игом королевы-вианистки. Конечно, нам жаль наш замок. Как нам его не жалеть. Но разве можем мы грустить о том, что обрели взамен — а взамен мы обрели мудрость и милосердие его императорского величества, короля-агониста.

Глаза старика сверкали. Уже не впервые за вечер у Джема возникло такое чувство, будто его вовлекли в какую-то игру. Что это была за игра и чем она могла закончиться, в этом он не был уверен. Разве мог этот старый смотритель и вправду быть настолько верен завоевателям своей страны?

По крайней мере, он старательно создавал такое впечатление. Прихлебывая вино, Дольм принялся разглагольствовать о том, сколько хорошего принесла эджландская оккупация Зензану. Из-за ширмы послышалось недовольное ворчание. Дольм посоветовал матушке Реа помалкивать и заговорил о разбойниках, которые никак не желали признавать новых хозяев, чем, по его мнению, демонстрировали непроходимую глупость и полное отсутствие прозорливости. Сам же он якобы с нетерпением ожидал дня, когда весь Эль-Орок превратится в Эджландскую империю, объединенную под эгидой агонистов-освободителей. Дольм поднял кубок, торжественно встал.

— За освобождение! — провозгласил он.

Джем и Раджал с наигранной готовностью подняли кубки.

А вот для Ланды, похоже, это было чересчур. Пока отец разглагольствовал, она заливалась румянцем стыда. А когда тот провозгласил тост, девушка бросила свой кубок на пол и воскликнула:

— За свободу от освобождения!

Это был лозунг мятежницы! Слезы хлынули из глаз Ланды, она выкрикнула какое-то имя, но это не было имя божества, имя Агониса или Вианы. Девушка вскочила из-за стола и упала на колени перед портретом, висевшим над камином.

Дольм хрипловато рассмеялся. Джем был готов сгореть от стыда, но, увы, он был уже порядочно пьян и потому, бросившись к девушке, чтобы утешить ее, запутался в одеяле и вместо того, чтобы опуститься с нею рядом на колени, просто упал.

Он неуклюже протянул девушке руку.

— Сударыня, не плачьте. Никто не желал вас огорчить, я в этом уверен.

— О Орвик, Орвик... — рыдала девушка.

Орвик? Джем вспомнил, что это имя девушка произнесла, выглянув из окна, когда Раджал запел песню о Короле и Королеве Мечей. «Орвик, это ты?» — спросила она. Он все понял. Орвик был возлюбленным Ланды, мятежником, который был не в ладах с ее отцом. Джем поднял глаза и рассмотрел портрет. Там был изображен красивый темноглазый молодой человек в военной форме, стоявший навытяжку. Однако подобной военной формы Джему прежде видеть не доводилось. Все ее детали были необычны — и эполеты, и ворот, и покрой мундира, и маленькая квадратная шапка. Но самым странным был цвет формы. Зеленый.

Джем как зачарованный, завидуя таинственному Орвику, смотрел то на портрет, то на девушку. Одежда Джема сохла у огня. Он был раздет донага, только укутан в одеяло. Со стыдом он ощутил прилив желания и плотнее закутался в одеяло. О, зачем он выпил лишнего? Заметила ли девушка его смущение? Во всяком случае, она вскочила и быстро смахнула слезы с глаз.

— Прости, отец.

— Подойди ко мне, доченька, поцелуй меня. Моя дочь, — объяснил он гостям, — вспыльчива, да и глуповата, как это часто бывает с юными девушками. Жаль, конечно, но что мне делать? Девушки — они девушки и есть, — рассмеялся он. — Я думаю о том, что есть, а она — о любви. Я бы давно сжег этот портрет, если бы не дочка. Словом, проклинаю я тот лень, когда я этот портрет сберег. Но... ну, не хватило у меня духу. Ланда его обожала еще тогда, когда совсем маленькая была.

— Так это старый портрет? — приободрился Джем, но вопрос задал громче, чем намеревался, и, смутившись, вернулся на свое место.

— Старый! — хохотнул Дольм. — Ланда еще на свет не родилась, когда этот портрет уже висел в большой галерее. Теперь от галереи ничегошеньки не осталось, кроме развалин, поросших лесом. Это Орвик, принц Рэкский, Орвик I, которому когда-то принадлежал этот замок. Его нет на свете уже много циклов. Так ведь, дочка?

Девушка обреченно кивнула.

— И, между прочим, он был тот еще тиран, правильно я говорю? Вот видите, кивает. Но девичьи фантазии... ох уж мне эти девичьи фантазии! Нет... Не будет больше Орвиков на зензанском престоле! И это хорошо! — Старик крякнул. — Ну, все дочка, успокоилась? Славно. Надо бы нам развлечь наших гостей. Может быть, споешь нам? Господа, хотели бы вы, чтобы Ланда нам спела?

Гости сразу же согласились, зато воспротивилась Ланда: