Король и Королева Мечей - Арден Том Дэвид Рэйн - Страница 77

Эй Фиваль встал и подошел к окну. За окнами лежал сад, окружавший Дом Проповедника.

— Быть может, вы позволите мне утешить вас и избавить от причины раздражения?

Причина раздражения, о которой шла речь, представляла собой маленькую подвижную птичку с красной грудкой. Птица непрерывно чирикала:

Ти-вить! Ти-вить!

Уже несколько дней подряд эта надоедливая птица прилетала и садилась на высокую ветку за окном, сразу становясь единственным ярким пятнышком в выцветшем зимнем саду. «Опять, опять эта несносная птица! — восклицала, бывало, Умбекка или сразу орала: — Нирри! Неси метлу!»

Фиваль громко постучал пальцами по стеклу.

Ти-вить! Ти-ву-у-у!

Никакого толка.

— Госпо... жа?

Нирри остановилась на пороге. В руках она держала поднос с поспешно собранными чайными принадлежностями. Щеки ее разрумянились, из-под кружевного чепчика торчали пряди неприбранных волос. Нирри, крепко держа поднос, стоически выслушала традиционную нотацию. Умбекка называла ее неблагодарной, глупой девицей, лень и небрежность которой она устала терпеть.

— Нирри, я надеюсь, ты не с любовником развлекалась? Девушка зарделась.

— Слишком многие девушки в деревне опустились, Нирри, с тех пор, как здесь появились солдаты. Имей в виду, Нирри, если только я узнаю о какой-нибудь грязной связи, ты будешь немедленно уволена без рекомендательного письма.

Нирри не выдержала и воскликнула:

— Но, госпожа, я только готовила чай!

— Да что ты говоришь? А почему же ты принесла только один чайник?

На самом деле Нирри принесла все, что нужно. Умбекка просто не заметила. Но Нирри больше возражать не стала. Атака утихла — до завтрашнего утра. Умбекка надулась и стала похожа на жабу. Затем она ткнула пальцем в сторону окна. У Нирри задрожали губы, она кивнула и вышла. До птицы трудно было дотянуться с земли даже метлой. Так что... Через несколько минут Нирри должна была появиться за окном. Она должна была забраться на обледеневшее дерево и прогнать птицу.

— Честное слово, капеллан, просто и не знаю, зачем я держу эту девицу. Более строгая хозяйка давно бы уж вышвырнула ее на улицу — давным-давно!

— Но, любезная госпожа, ведь вы — воплощенное сострадание. Позвольте... — Фиваль взял чайник и налил Умбекке чаю. Умбекка благодарно улыбнулась гостю. По его настоянию — хотя нет, по ее просьбе, на которую он с готовностью откликнулся, они вот так встречались каждое утро, и только потом все домашние («семейство», как любила говаривать Умбекка) собирались к завтраку.

Для Умбекки завтрак был трапезой, состоявшей из трех этапов. И если булочки, хлеб, сыр, ветчина, тарнская рыба, маринованные огурчики предназначались для того, чтобы «заморить червячка» ночью, то происходило это каждую ночь. Спала Умбекка плохо, просыпалась на заре и прежде всего принималась за неофициальную трапезу. Ее Умбекка завтраком не считала — скорее она считала ее прелюдией к завтраку. Так истинный художник делает карандашный набросок, прежде чем рисовать картину маслом. После холодной закуски следовало дымящееся жаркое, которое приносила Нирри. Горе ей было, если она не поспевала вовремя, к официальному времени пробуждения хозяйки! На подносе, который Нирри приносила и подавала хозяйке в постель, было не так много еды. Несколько крутых яиц, сосиски, отбивные, обжаренные помидоры с луком, ломтики бекона — короче говоря, легкая еда, чтобы утолить голод и поправить настроение перед тем, как, наконец, покончив с долгим ритуалом одевания, Умбекка спускалась в столовую, где стол уже ломился от яств: овсянки со сливками, абрикосов и персиков, яиц, колбасы, бекона, обжаренных почек и заливного из угрей, прессованной ветчины, языков, холодных жареных цыплят, куропаток и фазанов, буженины, сухих фруктов и фруктов в Оранди, булочек, тостов, мармелада, джема, чая и крепчайшего заксонского кофе.

Некоторые во время говения постились, однако это не было всеобщим правилом, и потому Умбекка для себя решила, что ей поститься не обязательно. Ведь слуги бога Агониса просто обязаны были поддерживать свои силы.

— Хорошо ли вы почивали, любезная госпожа?

— Увы, плохо. Вы же знаете, капеллан, я жертва своего пищеварения.

— О, как это прискорбно, что столь достойная всяческих похвал дама должна так страдать!

— Капеллан, вы очень добры, но разве эту тяжкую ношу велел мне нести не господь наш Агонис? Разве вправе я жаловаться на свои страдания, когда мой супруг... — глаза Умбекки при этих словах слегка затуманились, — лежит при смерти в этой ужасной комнате, где все заросло растениями!

— И не говорите, любезная госпожа!

Умбекка проморгалась и благодарно протянула руку капеллану. Она часто думала о том, что часы, проводимые ею с капелланом, — ее любимое времяпрепровождение, единственная приятная вещь, которая компенсировала ее возвращение в Ирион Безусловно, ее статус жены губернатора привносил в жизнь множество маленьких радостей. Приобретение нарядов, парады, приемы, общество важных персон (в данном случае — общество лорда Маргрейва, который недавно прибыл с официальным визитом). Женщина, занимавшая такое положение, всегда была на виду. Только с капелланом Умбекка могла себе позволить быть самой собой. Однако в их отношениях не было ничего предосудительного. Отношения их носили чисто духовный характер Спокойно, размеренно вели они разговоры о делах. А поговорить было о чем: ведь при том, что супруг был болен, на плечи бедной женщины легло ни много, ни мало, а управление домашним хозяйством размером с провинцию!

Капеллан принялся просматривать утреннюю почту. Счет от торговца. Последние депеши. Совершенно секретное сообщение о положении в Зензане, предназначенное для вручения лично губернатору. Умбекка вздыхала и обрадовалась только тогда, когда Фиваль передал ей свежий номер «Дамской газеты».

— Там, надеюсь, описан праздник в салоне леди Чем-Черинг?

— Не сомневаюсь, — не слишком весело отозвался капеллан. Последним было письмо.

Досточтимый отец!

Увы, мое возвращение в родимый дом снова откладывается. Зензан зовет, и каждый истинный воин короля призван исполнить свой долг. Поговаривают о небывалых по масштабу карательных мерах, поскольку банды Зеленого самозванца угрожают Рэксу.

— Ах, мой бедняжка Полтисс! — дрожащим голосом воскликнула Умбекка. Фиваль, придав голосу подобающее волнение, стал читать дальше.

Отец, я проклинаю все, что удерживает меня вдалеке от вас. Как бы я мечтал вновь искупаться в вашей любви! Но на этот раз, на этот раз разве вправе я сожалеть о том, что не пускает меня домой? О да, ни о каком блаженстве я не мечтаю столь же страстно, как о том, чтобы броситься к ногам моего отца, но прежде я должен защитить его честь на полях сражения в ненавистном королевстве. Отец, если я погибну, не плачьте обо мне, молю вас. Знайте: останусь я в живых или погибну, то и другое одинаково славно, ибо и живу, и погибну я как мужчина, как эджландец, и более того — какВильдроп!

Мои наилучшие пожелания досточтимой моей матушке Умбекке и Катаэйн, моей сердечной сестрице.

— Гм... — капеллан тактично дождался, пока Умбекка отплачется. — Мне кажется, что отец вряд ли переживет потерю сына.

— Никто этого не переживет, — хлюпнула носом Умбекка.

— Но Катаэйн? Ваш супруг убежден в том, что она должна стать женой его сына.

— Лучше не говорите об этой девчонке! Она все более и более беспокоит меня.

— Так, стало быть, вы полагаете, что все устроится?

— Устроится?

— Я о желании вашего супруга. Думаете, она не станет возражать, если возникнет необходимость эти желание осуществить?

Умбекка вздохнула.

— Девчонка ведет себя, как всегда, — то есть, как всегда со времени нашего возвращения домой. Я знала: везти ее сюда — ошибка. У нее все время такой задумчивый, рассеянный вид. И каждый день я вижу все новые и новые признаки того, что деньги, вложенные в ее образование, были истрачены напрасно. И вот я гадаю: что с нами будет, если Маргрейв не проявит доброты и мы останемся ни с чем. Ведь в свет ее мы так и не вывели.