Король и Королева Мечей - Арден Том Дэвид Рэйн - Страница 97

Пароль звучит так: «ЧАС ПРОБИЛ». Кому ты должен будешь сказать эти слова — этогоя тебе сказать не могу. Скажу лишь, что в тот миг, когда час действительно пробьет, тебе будет дан какой-то знак.

Теперь же я более ничем не могу тебе помочь. Чрезвычайно важно, чтобы ты добился успеха в своей миссии, но столь же важно, чтобы ты все сделал сам, без моей помощи. Вчерашние события ускорили твой отъезд из Агондона, а это значит, что ты, вероятно, еще не вполне подготовлен к предстоящим испытаниям. И все же я уверен в том, что ты сумеешь их выдержать, что на деле постигнешь то, что не успел постичь в обучении. Злой колдун возродился, и у нас есть совсем немного времени, пока он будет собираться с силами. Молюсь о том, чтобы за это время ты успел обрести второй кристалл.

Меня ты не увидишь до тех пор, пока не овладеешь вторым кристаллом. Но знай, что я буду наблюдать за тобой, и когда придет время, я снова буду рядом. Ты испытываешь сомнения относительно меня, но пробьет час, и твои сомнения рассеются. Не думай обо мне дурно, пока не поймешь, кто я такой и почему я вел себя так, как должен был.

Итак, запомни: «ЧАС ПРОБИЛ».

Твой опекун Э.

Позднее Джем не раз перечитывал это письмо. Все время, пока он будет находиться в Зензане, он не расстанется с ним. Вынимая его из кармана, он всякий раз будет бережно разглаживать листок и всматриваться в написанное, пытаясь в очередной раз разгадать что-то такое, чего не разгадал прежде. Быть может, ему не давали покоя слова «ЧАС ПРОБИЛ». А быть может, большие раздумья вызывала фраза «кто я такой и почему повел себя так, как должен был».

А прочитав письмо впервые, Джем уронил его на пол и стал смотреть в окно на однообразный зимний пейзаж. Уже теперь его жизнь в Агондоне казалась ему нереальной. Он пытался вспоминать о Пелле, о Бергроуве, о Чоки и Джели, но все эти образы меркли и сливались перед яркостью того ужаса, который испытал Джем, глядя на происходящее в подземном святилище. С грустью вспоминал Джем погибшего Пелла, но теперь все, кого он знал в Агондоне, казались ему погибшими.

Кроме его опекуна. Кем же он был, этот опекун? И где Раджал?

Джему вдруг стало ужасно одиноко.

Карета остановилась у скромного постоялого двора, темневшего на фоне бескрайних снегов. Джем расплатился с возницей. В кармане плаща он обнаружил несколько монет. Возница даже с облучка не слез. Он смотрел в небо. Джем тоже взглянул на небо. Вечерело. Явно мог пойти снег. Но возница поехал дальше. Джем не слишком уверенно зашагал к гостинице. У него мелькнула мысль: «Я пересек границу». Он находился в другой стране. Как это казалось странно!

Джем вошел в вестибюль. Тут никого не было, кроме мужчины в ливрее, который сидел у камина. Он сидел спиной к Джему и не сразу обернулся. Джем засмотрелся на огонь, потом перевел взгляд на окна, за которыми простирались белые поля. Грудь его царапнул чехольчик с кристаллом Короса.

Джем кашлянул. Сидевший у камина, однако, оказался не служащим гостиницы.

— Я — твой паж. Я ожидаю своего господина.

И Джем, забыв обо всем, бросился в объятия Раджала и разрыдался.

Часть четвертая

НИ С МЕСТА!

ГЛАВА 50

ДВА ПИСЬМА

Мой дорогой пасынок!

С тяжелым сердцем (о, сколь тяжелым!) твоя любящая мачеха берется за перо. Подумать только — в своей женской простоте я надеялась, что буду писать тебе обо всяких мелочах и глупостях, о невинных радостях домашнего очага, дабы мой благородный Полтисс, храбро сражающийся на защите нашего королевства, улыбнулся бы и вспомнил о слабых женщинах, которые, не будь на свете таких отважных и сильных мужей, давно бы зачахли, словно лозы без полива. Но теперь (о жестокая судьба) какие же чувства испытаешь ты, когда я поведаю тебе о трагедии, которая постигла наше маленькое семейство? Ибо, увы (мужайся, дорогой мой Полтисс), мой скорбный долг состоит в том, чтобы поведать тебе о том, что благородное, широчайшее сердце, которое тревожным набатом откликалось на беды нашей страны, но при том не было чуждо семейных бед и радостей, — это сердце не бьется долее. Ода, да, мой дорогой Полтисс, жена, которая пишет эти строки, уж не жена более, она потеряла своего супруга, а тот сын, который, роняя слезы, читает это скорбное послание, потерял своего отца.

О сын мой! Я называю тебя сыном, ибо люблю тебя так, словно ты явился на свет из моего чрева. Осын мой, чем нам утешиться? Как нам не пасть ниц и не рыдать безутешно от такой потери? Я — слабая женщина, но я верю в тебя и знаю, горе не сломает тебя, настоящего мужчину. Наша общая вера укрепит тебя.

С любовью к господу Агонису,навсегда остаюсьтвоя мать

УМБЕККА.

P.S.

Мой дорогой сын. Я понимаю, то, о чем я еще хочу тебе сообщить, может показаться тебе недостойным внимания на фоне постигшего нас несчастья. Однако я надеюсь, что это известие хоть немного утешит тебя. Дело вот в чем: за несколько дней до того, как мой возлюбленный супруг и твой отец покинул нас, его императорское величество через посредство своего высокопоставленного чиновника, лорда Маргрейва, счел нужным вознаградить этого лучшего из подданных даром, который тот давно заслужил. Безусловно, мирские титулы и звания мало что значат для верных и смиренных агонистов, какими являемся мы с тобой. И все же, дорогой сын, мы с тобой хотя бы можем немного порадоваться тому, что благороднейший из героев Эджландии войдет во врата Царства Небытия одаренный титулом, который заслужил своей беспримерной и добродетельной жизнью: лорд Вильдроп (а это значит — виконт, никак не меньше!).

С. Е. И. А. В.

Служба Его Императорского Агонистского Величества

От кого: Его превосходительства, досточтимого Оливиана Тарли Вильдропа, главнокомандующего и губернатора девятой провинции (Тарнские долины), назначенного его императорским агонистским величеством Эджардом Синим.

Кому: Полтиссу Вильдропу, капитану 5-й роты тарнских фузилеров (согласно приказу находящейся в Зензане).

Записано под диктовку сегодня, первого ихиоса, года девятьсот девяносто девятого до Эпохи Искупления, Эбенезером Салгвином Вормвудом, государственным нотариусом.

Дорогой и любимый сын!

С болью, ибо я уверен, что дни мои в Царстве Бытия сочтены, твой отец диктует эти слова. Теперь, читая их, ты поймешь, сын мой, что страхи твоего отца были не напрасны. Твой любящий отец, наконец, ушел в Царство Небытия, а быть может, и перешел в Вечность, но это ведомо одному только богу Агонису. И все же, сын мой, перед кончиной своей я могу сказать тебе: если мне суждено оказаться в Царстве Небытия вместе с Сассорохом и всеми порождениями Зла, я не сочту это слишком суровым наказанием, и все же я очень надеюсь на то, что покаяние, переполняющее мое сердце, заставит господа Агониса смилостивиться надо мной, хотя я этого и не достоин. Да, сын мой, в последние дни моей жизни я воочию увидел все ошибки, какие совершил в жизни. Мое жестокое сердце смягчилось, и теперь я ясно вижу свои грехи, и стыжусь их, и сожалею о них. У моего покаяния пять причин, кои я склонен считать благодатями. Первая из них — этовеличайший литературный гений, когда-либо рождавшийся в нашем королевстве, гений женского пола, несравненная мисс Р. Вторая — религиозное учение, которое я впитал, словно молоко матери, в последние годы своей жизни от моего верного капеллана. Третья — этолюбовь, которая на склоне лет моих привела к женитьбе на твоей мачехе, Умбекке. Да, было время, когда мне казалось, что она — хорошаяжена. Не дивись и тому, что в душе моей свершились чудеса покаяния и под влиянием двух последних причин, первая из которых заключалась в том, что я нашел давно потерянного сына, а вторая — в обретении падчерицы, прекрасной Катаэйн. Вот все, что поспособствовало произошедшим со мной переменам. Но поверь мне, сын мой, решающую роль сыграли именно последние две причины. Знай, что теперь в моем переродившемся сердце любовь к тебе горит жаркими углями. Сын мой, я не слеп и вижу, что тобой, существом еще юным и неопытным, владеют жаркие страсти и греховные помыслы. Ты не в силах обмануть меня лицемерием, которое стало столь привычным для тебя и которое обманывает других. Ибо я по наследству передал тебе загрязненную кровь Вильдропов. Но не только она загрязнила твою кровь, в ней есть и более страшная примесь. О сын мой, я хотел скрыть от тебя тайну твоего появления на свет, но теперь, как верный раб бога Агониса, я обязан рассказать тебе все. Ты родился от страшной греховной связи, ибо твоя мать была грязной кокоткой, с которой возлег на ложе твой грешный отец. Это порочная хозяйка «Ленивого тигра», а случилось это во дни Осады Ириона. Твой отец в ту пору настолько погряз в грехах, что назвал эту грязную проститутку женой. Вот от этого союза ты и родился на свет, сын мой. Молю бога о том, чтобы в один прекрасный день ты простил заблудшего отца своего. Однако в одном не сомневайся, сын мой: в моих предсмертных распоряжениях я обязан, как твой отец, исполнить все во имя того, чтобы остаться чистым перед тобой. Своей последней волей я объявляю: лишь только чистая, добродетельная любовь способна одолеть грех, которому может быть подвержен незаконнорожденный. Моему сыну, Полтиссу Вильдропу, я завещаю все мои сбережения и собственность при условии его женитьбы на моей падчерице мисс Катаэйн Вольверон и последующей супружеской верности, кою должны засвидетельствовать мои душеприказчики. Я знаю, сын мой, что ты чересчур страстен и порочен и что тебе трудно будет исполнять мою волю, однако ты сам убедишься в том, что прекрасное, благодатное влияние этой добродетельной девушки смягчит твою гордыню, как смягчило уже гордыню твоего любящего отца. Покидаю тебя с любовью и тешу себя надеждой на то, что в один прекрасный день смогу вновь увидеть тебя в Вечности. Плачу о тебе и оставляю тебе свою любовь.